Марина тяжко вздохнула и отпила из бокала побольше. Глянула на кривляющуюся на сцене девчонку и развернулась к Стёпе.
– Послушай… – и тут же осеклась, увидев, как он отмахнулся от неё пухлой ладошкой. Этот жест Марина тоже прекрасно знала, означал он простое – помолчи, пожалуйста, сейчас любые твои слова лишние.
Марина посмотрела на Стёпу прямо – в профиль его лицо напоминало какого-то… Мартиросяна, что ли. Нет, Стёпа был однозначно русским, но проскальзывало в нём что-то отдалённо турецкое, и это турецкое особенно ярко проявлялось в минуты недовольства и откровенной злости. Марина давно уже отмечала про себя, что турецко-татарские метаморфозы Стёпиного облика ей не нравятся, сейчас же она вообще ощущала помесь нахлынувшей брезгливости с едким отвращением. Вот этот вот, чавкающий салатом, с надувшейся на щеке родинкой, с подёргивающимся плечом – он её муж? Этот карлик мартиросянистый, индюк самодовольный…
В мыслях почему-то возник образ Зорро, его глаза, страстно поглядывавшие из-за маски, его манящие губы, – вот это мужчина, красавец, на фоне которого Стёпа сейчас смотрелся жалким, ничтожным и даже по-настоящему уродливым. Да, действительно уродливым, особенно в те секунды, когда он хищно закидывал виски из стопки в искривлённый рот.
Слегка рыгнув, Стёпа обтёр салфеткой рот и обе свои щеки, затем повернулся к Марине. Засоловевшие алкоголем круглые Стёпины глаза липко ощупывали её, сверкали неприятным.
– Что, Марина Александровна? Важная ты моя птичка… Нет у тебя времени на мужа, правда? Всё летаешь там со своими… этими… подружками, а на мужа внимания ноль. Или, может, даже не с подружками? А? Может, с дружками? И не летаешь, а подскакиваешь? Ну, чего молчишь?
Марина смотрела на Стёпу и тихо закипала, хоть и понимала, что он уже немного под хмелем сидит. Выпивка всегда обостряла его ревность, уровень которой, впрочем, в любое время держался далеко не на нулевой отметке, и дай только повод…
Повод! А если он знает? Да, там на балу они с Зорро танцевали, потом разговаривали, но ведь ничего же кроме этого невнятного, дурацкого разговора не было. Конечно, чьи-то внимательные глаза следили за ней, и наверняка кто-нибудь, кто-то из вечно таившихся вблизи недоброжелателей мог и сообщить Стёпе, может, даже фото их, кружившихся в танце ему скинуть… Это была точно не Рябинина, которая знает даже больше, чем таинственный недоброжелатель, не она, конечно же, ей можно доверять абсолютно. Но если этот неизвестный кто-то Стёпе маякнул, то теперь неприятностей не оберёшься…
Стёпа тем временем в пьяном, неловком зигзаге приподнялся со стула и похлопал её по плечу.
– Пошли, Мариш, поговорим. С глазу на… ик… на глаз. Эй, товарищ официант, – обратился он к пробегавшему мимо мальчику, – нам нужны личные апартаменты. У вас же тут есть такие? Мне с женой кое-что обсудить надо.
Мальчик кивнул и приглашающим жестом махнул в направлении другого, не-банкетного зала. Марина поняла, что от разговора в ресторане ей не отделаться, и, внутренне замерев, пошла вслед за Стёпой, которого чуть ли не за руку вёл за собой официант.
Подвёл он их к большой, укрытой со всех сторон от посторонних глаз беседке, внутри которой поджидал большой, сервированной пока что пустой посудой и горящими свечами стол. Стёпа тут же упал на диван, зарылся в пуфиках, откинув голову на подушку с вышитым вензелем Claude Monet. Глянув на Марину, он похлопал ладонью рядом с собой:
– Ну чего ты застыла. Кам он… Да, сейчас мы чего-нибудь закажем, – и он обратился к ожидающему официанту. – Давай-ка, любезный, сюда, пожалуйста, вискаря, макаллан сгодится. И на закуску чего-нибудь там, нехитрое. А ей… Ты чего будешь, дорогая?
Марина покивала головой, показывая, что ей ничего не нужно.
– Ну вот и славно, тогда дуй за бутылкой, – благословил мальчика Стёпа и чему-то улыбнулся.
– Стёп, может, тебе уже не надо? Ты, по-моему, и так набрался уже порядочно… Рубановым вряд ли понравится, если ты мордой в салат опрокинешься.
Стёпа с притворной грозностью стукнул кулаком по столу.
– Молчать, женщина! Ишь ты, раскомандовалась… И потом, салат-то я не заказал, так что… ик… мордой в салат отменяется, – он хохотнул, обрадовавшись довольно глупой шутке своей.
Они помолчали. Марина, вздохнув, всё же опустилась рядом с ним. Сейчас она думала, молила только об одном – чтобы разговор не состоялся, чтобы пронесло, чтобы он… ну пусть даже нажрётся тут своим «макалланом», чёрт с ними, с Рубановыми и с остальными гостями.