– Вот что, Мариш, – каким-то внезапно протрезвевшим голосом произнёс Стёпа. – Я тут много думал о нас. И знаешь что? Я иногда совсем тебя не понимаю. Я же ведь ради тебя на всё готов. Я тебя вытащил из такой жопы, вот из такеноооой вот жоооопы, – он распахнул в ширину руки, показывая размер той филейной части, которая действительно символизировала большую часть Марининой жизни. – А ты что? Живёшь теперь будто так оно и надо, будто это твоё призвание.
Он помолчал, покручивая пальцем матерчатую завитушку на скатерти.
– Нет, ты меня пойми правильно. Я же ведь не требую от тебя ничего сверх… сверх… сверх-естест-тьюного. Ну, мне не надо, чтобы ты там пританцовывала вокруг, хвалила, заглядывала в рот. Мне этого ничего не надо. Я же всегда был за нормальные, человеческие отношения. Но ты, оказывается, и этим не дорожишь. Как так-то, Мариш?
Она наклонила голову, украдкой глянув на Стёпу – тот сосредоточенно «выкапывал» из скатерти всякие разные узоры.
– Стёп. Ты неправ. Я ещё как дорожу тобой…
Палец Стёпы взметнулся вверх и закачался туда-сюда, перед его блестевшем в свечных отблесках носом.
– Н-н-нее. В том-то и дело, что – ничего подобного. Ну кого ты обманываешь, Марина Александровна? Я же знаю о чём говорю. И вот это… вот это вот…, – он полез рукой куда-то внутрь пиджака, – вот это подтверждает мою мысль самым наглядным, наглым образом.
На скатерть шлёпнулась пачка фотографий. Марина ничуть не удивилась, разглядев в интимных сумерках беседки их танец с Зорро, тот самый жаркий и необузданный пасадобль, который она теперь не забудет никогда. Конечно же, разве могло быть иначе? Большое спасибо, тайный и завистливый недоброжелатель, очень в тему.
Шторка распахнулась и в беседку проник официант, виртуозно расположивший на столе бутылку, блюдечко с орешками и два бокала – один пустой, под виски для Стёпы, другой – наполненный шампанским.
– Позвольте в качестве комплемента предложить даме бокал Bollinger, "Special Cuvee" Brut. Приятного вечера!
Минутная заминка позволила Марине прийти в себя, встряхнуться – в голове даже сверкнул план дальнейших действий в разговоре со Стёпой. Сейчас ей нужно просто быть естественной, не злить его и самой не накалять обстановку. В объяснении танца с Зорро тоже не нужно усложнять, главное, показать полное своё равнодушие к тому, что произошло.
Марина взяла в руку бокал, пригубила играющую приятными искорками жидкость и сказала:
– Стёпа, ты ж меня знаешь, мне скрывать нечего. На этом бале я действительно танцевала пасадобль с этим… гм… чудиком. Но только потому, что меня об этом попросила Рябинина; это какой-то мальчик из чьих-то дальних родственников, его в свет в тот вечер впервые выпустили только. Мы потом с ним ещё поговорили немного – это такая прелестная наивность из провинции, ты бы его послушал, я едва сдерживалась, чтобы не засмеяться в открытую. И, Стёпа, нашёл к кому ревновать, это ж ребёнок какой-то, неужели ты думаешь, что такой фрик мог бы меня заинтересовать? Фррх…
Она фыркнула в нос, полуприкрыв глаза в лёгкой презрительной гримаске. Вроде сыграла вполне убедительно, хотя в душе её пылало, жгло огнём – поверил-не поверил? Всё-таки Стёпа прилично уже набрался, и спектакль вполне мог прокатить.
Глянув через пару-тройку секунд, Марина отметила на его лице в высшей степени благожелательное спокойствие. Будто не был рассыпан веером перед носом этот ужасный (на самом деле ведь ужасный) компромат, тут и одной фото хватило бы на… Нет, он, конечно, её никогда не бил, и мысли не возникало, что Стёпа способен на то, чтобы ударить. Но уж глядеть со змеиной яростью в глазах он бы точно должен, так обычно и заканчивались их ссоры на почве ревности – багровое Стёпино лицо с дьявольским, немым укором во взгляде, её беспомощность и непонимание того, как доказать человеку необоснованность обвинений… Нет, сегодня всё по-другому – не было ни его змеиного, перекошенного взгляда, ни её растерянности.
Опрокинув в себя очередную рюмку, Стёпа спокойно переспросил:
– Ребёнок, значит, говоришь? А по виду и не скажешь, что ребёнок. Детина такой, ростом под два метра. И эта маска с костюмом, как у того… блин, забыл я… ну, в том фильме или сериале…
– Зорро, – невольно подсказала Марина, тут же поняв, что уж это лишнее.
Стёпа оживился:
– Во-во, Зорро. Мститель этот испанский, насколько помню. Защитник слабых и угнетённых. Но ты-то, Мариш, что-то не тянешь на слабую и угнетённую, ты ж моя жена, женщина с сильным характером. И хорошим баблом на карточке в сумочке. От кого тебя защищать этому Зорро?