Перстень перекочевал в карман, а сундук на прежнее место, где был осторожно заложен камнями, как ранее. Избегая патрулей теки, Темо крадучись двинулся по улицам и только очутившись во дворе храма, с облегчением вздохнул. Рассказывая Чикоме о находке, он сначала хотел умолчать про кольцо, но не желая лгать, всё же показал его. Чикоме только усмехнулся:
— И стоит из-за него так переживать? Ты думаешь, я не понимаю на чьём пальце ты уже представляешь его? Брось, парень, мне чужда жадность. Попроси Квалпо отпустить тебя завтра к деду и он не откажет. Я не думаю, что зрелище казни тебя прельщает.
— Так ты не возьмёшь его деньги? Я что-то не понимаю.
Чикоме тихо произнес:
— Возьму, конечно. У служителей Шолло не очень много денег, а мне хотелось бы приобрести себе славное поместье, если, конечно, мы переживём эту войну. Но если ты думаешь, что я способен отпустить этого человека только из-за золота, то нет.
Он помолчал, и продолжил разговор:
— Смерть может быть разной, парень. Она может быть лёгкой, как дуновение ветра, а может быть долгой и трудной. За этот сундук он не купит себе свободу, по крайней мере у меня, но лёгкую смерть для себя и семьи он всё же заслужил.
Темо понимающе кивнул и оставив Чикоме, медленно пошёл в главный зал, где надеялся увидеть Квалпо, чтобы отпроситься у него на один день.
Утром, плывя в лодке, Темо совсем не жалел о том, что не присутствует при казни. Множество жителей города собралось на главной площади, чтобы насладиться зрелищем. Слух пронёсся ещё с вечера и самые нетерпеливые занимали удобные места.
Чикоме спокойно доводил до блеска громадный топор. Смотрясь в него, как в зеркало, он прикоснулся к его лезвию волоском. Тот был перерезан пополам и Чикоме решил, что топор уже достаточно острый.
Первым на помост вывели Чаака, ноги которого отказывались его нести. Когда голова, отделившись от тела, покатилась в сторону, толпа восторженно закричала. Чикоме только поморщился.
Когда теки подвели Пулса, тот прошептал:
— Вот увидишь, чужаки придут сюда и тогда эти два жалких олуха превратятся из наместников в тех, кем они являются на самом деле — глупых крестьян, не умеющих рассчитывать. Зря ты поддерживаешь их. Они слабые.
Чикоме ничего не ответил ему. Помощник палача убрал отрубленную голову в корзину, чтобы следующие приговорённые не видели её. Пулс не смог выторговать жизнь для своей семьи. Решение наместников было однозначным и Чикоме ничем не мог повлиять на него. Сыновья Пулса представляли опасность в дальнейшем и их отрубленные головы оказались в корзине немного позже, чем голова отца.
Питту казнили последней и слыша улюлюканье вокруг, под хруст перерубаемой шеи, Чикоме чувствовал омерзение оттого, что веселящейся толпе не было дела до вины казнённой. Зрелище радовало их и, как полагал Чикоме, с не меньшим интересом, толпа наблюдала бы за тем, как рубили бы голову ему самому. Презирая зрителей, он воткнул топор в колоду и отправился к храму, желая только выспаться после таких безумных дней.
Утренний разговор с наместниками провинций вспоминался снова и снова. Уговаривая его стать временным правителем Мауле, они всячески расписывали перспективы, расстилающиеся перед ним, но Чикоме не испытывал иллюзий. Понимая, что не знатный человек не сможет стать признанным местной элитой и тем более руководить ею, он с лёгкостью отмахнулся от щедрого предложения.
Чикоме был удобен наместникам и вынужденные отказаться от своих замыслов, они приняли единственное решение, которое не задевало никого прямо, оставив Мауле на попечение Коаса, нынешнего главы тламмов, заведомо не участвовавшего в политических распрях.
Большой отряд теки, сборный из воинов Канбе и Орми, также оставался в Мауле и его командир, Ашкат, лоснился от самодовольства, чем немало раздражал Чикоме.
Тем временем, люди Изандро подходили к первому почтовом посту Мауле, застав его врасплох.
Глава 57
Старый Тлалли глядел исподволь с веранды в сад, где сияющее лицо Мии контрастировало со смущённым лицом его внука. Она без особого интереса отнеслась к кольцу, но тем не менее изредка поглядывала на огромный камень. Одетая в местное платье, Мии всё же не избавилась от причёски и татуированное лицо не позволяло спутать её ни с одной женщиной поместья.