Хотя слова ведьмы резали подобно ножу, Зигмар не мог не признать их правду. Он чувствовал себя истинно живым только в запале битвы, когда видел, как падают замертво враги, как уносят их прочь с поля боя потоки крови.
— Ты называешь это тьмой, но она помогает мне побеждать, — отозвался Зигмар. — Она нужна мне для того, чтобы защищать мои земли.
— Что ж, оставаться непонятой — мое проклятье, — вздохнула ведьма, — но отпущенное мне в этом мире время на исходе, и это мой последний шанс передать тебе знание о грядущем.
— Тебе ведомо будущее? — спросил Зигмар и изобразил отвращающий зло знак.
— Нет будущего, прошлого тоже нет. Все существует сейчас и вечно. Благословенно человечество, не ведающее безграничности мирового устройства. Существование — сложенная из множества составных частей головоломка, из коих вы видите лишь один кусочек. А я обречена видеть их множество.
— Видишь ли ты их все? — спросил Зигмар, заинтригованный против воли.
— Нет, и я благодарна за эту толику сострадания ко мне. Только боги могут знать все, ибо люди сойдут с ума, если узнают истину о своей участи.
— С предостережением все ясно. Теперь изложи просьбу и исчезни.
— Хорошо, и на сей раз речь пойдет о жизни, а не о смерти.
— О жизни? Чьей?
— Человека по имени Мирза. Вы зовете его Вечным Воителем, и справедливо. Жители горы Фаушлаг наслышаны о древнем пророчестве, говорящем, что город падет, если во время войны не будет такого воина, который поведет армии в бой, — рассмеялась ведьма. — Ложное предсказание лжепророка, стремящегося утолить амбиции своего сынка-идиота, хотя, похоже, доля правды в нем есть. Полагаю, скорее случайно, чем намеренно. Как бы то ни было, ты должен уберечь Вечного Воителя от безвременной кончины.
— Уберечь от безвременной кончины? — поразился Зигмар. — Что за странная просьба? Как может узнать человек, когда приходит время покидать этот мир?
— Некоторые знают, Дитя Грома, — заверила его ведьма. — И ты узнаешь.
И вновь Зигмар изобразил знак рогов.
— Будь ты проклята, женщина! Ни слова о моей смерти! Убирайся, или, клянусь кровью Ульрика, я убью тебя там, где ты сидишь!
— Успокойся, речь идет не о твоей смерти.
— Тогда о чем ты?
— А вот этого, — многозначительно подмигнула ведьма, — я предпочитаю тебе не говорить, ибо именно неопределенность делает жизнь интересной, не так ли?
Ярость заклокотала в сердце Зигмара, и он вскочил с кровати, выставив перед собой кинжал.
— Ты измучила меня своими загадками, женщина! Довольно! Ежели я увижу тебя еще раз, то перережу глотку прежде, чем твой гнусный язык призовет очередное несчастье на мою голову!
— Нечего бояться, Дитя Грома, ибо мы с тобой говорим в последний раз, — с грустью пообещала ведьма. — И все же мы увидимся вновь, и ты вспомнишь мои слова.
— Опять загадки! — возмутился Зигмар.
— Жизнь — сплошная загадка, — отозвалась старуха и встала. — Теперь спи, да не забудь, что я сказала, иначе рухнет все то, что ты создал.
В очаге вспыхнуло пламя, и Зигмар повалился на ложе, выпустив из рук кинжал. Навалилась дикая усталость, и мягкие объятия глубокого сна поглотили его.
На рассвете Зигмар проснулся под теплым медвежьим покрывалом свежий и отдохнувший. Ведьмы и след простыл, собаки успокоились, чего нельзя было сказать об их хозяине. Слова старухи веригами давили на шею, и всю оставшуюся неделю торжеств он то и дело ловил себя на том, что шарит взглядом по темным углам, опасаясь внезапного появления ведьмы.
В течение следующих шести дней воины пировали, поглощая горы угощений и озера пива. Графы из отдаленных уголков империи привезли вина и жгучий спирт из-за южных гор, и женщины каждого племени готовили лучшие блюда своих народов. Бочками несли унберогенское пиво — чудный эль со вкусом болотного мирта, со складов тащили ящики с азоборнским вином. Черузенскую говядину подавали на блюдах вместе с меноготской свининой, и каждый мог отведать новые экзотические кушанья разных племен. Воистину не забыть такого пира тем, кто собрался на празднество в Рейкдорфе. Щедрое угощение предназначалось не только для воинов. Зигмар приказал открыть амбары и раздавать хлеб каждой семье в городе и за его пределами.
Эофорт жаловался на дороговизну сих даров, но император оставался непоколебим, и имя его прославляли повсюду.
Обычай требовал провести день коронации в качестве надменного и властного повелителя, но остаток недели император решил побыть просто Зигмаром. Наутро второго дня к нему пришли Вольфгарт с Пендрагом, и он уже точно знал, что собирается сказать знаменосец.