Вызванный черной магией пришельцев, черный снегопад обрушился с неба на видимый мир и быстро завалил эксперта ООН вместе с его злобными великанами, дом и саванну, джунгли вдали и белые вершины Лунных гор.
ПРОЛОГ 2. ПРАВДОПОДОБНОЕ НАЧАЛО ПОСРЕДИ РОССИИ
И вот невидимый мир красных кровяных телец внезапно погрузился во мрак. Аспирант Дроздов поднял голову и, невольно посмотрев в окно, не увидел в нем ничего. В мире видимом царствовали ноябрьские сумерки. За окном они были похожи на мокрый асфальт, издалека освещенный фонарями. Стены и стекла лаборатории пытались отражать это почти бесполезное для глаз свечение.
По сюжету очень неудачного дня, электричество кончилось в самый неподходящий момент. Тогда аспирант Дроздов разразился коротким залпом самых крепких ругательств, какие могли быть известны молодому русскому ученому и, так облегчив душу, стал сворачивать свою научную деятельность, которая с нашествием тьмы пошла прахом.
"Надо было сразу напиться, - подумал он, - а не корчить из себя непризнанного гения".
Привыкнув к полумраку, он убрал на столе. Он поставил штатив с пробирками в лед, вроде маленьких бутылочек с шампанским, закрыл крышкой большой термос и сунул его в холодильник, теперь такой же бесполезный, как и последний свет уходившего дня. Он выдернул вилку масляного обогревателя и оттолкнул его ногой на место, которого тот теперь был достоин - к холодным батареям парового отопления.
Последний раз сосредоточив свое внимание на технике безопасности, он наощупь принял парад всех выключателей, каким полагалось быть в комнате, а потом открыл сейф, выпил мензурку самого универсального обогревателя и хищно хрустнул яблоком.
Мигающие огоньки немножко оживили мрак за окнами: в аэропорт Шереметьево-2, располагавшийся неподалеку от института, заходил на посадку... в общем, кто-то заходил. Аспирант Дроздов с удовольствием понаблюдал за этим немножко новогодним миганием, а, когда оно скрылось из поля видимости, позвонил домой.
- Мама, привет, - бодрым голосом сказал он в трубку. - Да, в институте. Сейчас выезжаю... Ну, не очень-то еще и поздно... Все в порядке, авиакатастрофа над Атлантическим океаном мне не грозит. Приеду - расскажу.
Но мама аспиранта Дроздова весь день сидела, как на иголках, и, наверно, вспоминала те далекие дни, когда ее сын сдавал вступительные экзамены. Поэтому она имела право немедленно узнать всю правду.
- В общем, моя поездка на конгресс отменяется... Да, по той самой причине... Ну, не телефонный разговор... Ну, конечно. В огороде бузина, а в Киеве дядька.
За поговоркой крылась военная тайна. Дело в том, что конгресс биохимиков намечался в Соединенных Штатах Америки, а научный руководитель аспиранта находился тем временем в длительной командировке в одной из умеренно дружественных стран мусульманского Востока, передавая там опыт отечественной биохимии...
- Ничего... - ответил аспирант сразу на все мамины вздохи. - Зато обещали с защитой диссертации помочь. Все, что Бог ни делает, то - к лучшему... Мне бы теперь только на автобус успеть. Пока. Не волнуйся.
Весело успокаивая маму, аспирант Дроздов потратил на это нужное дело много душевных сил и, повесив трубку, снова проникся бесплодными ноябрьскими сумерками. "Хреново", - подумал он и посмотрел в сторону сейфа. Сейф оказался уже не различим во тьме. Тогда аспирант Дроздов мудро решил, что повод зряшный и совсем не стоит набираться перед дорогой, тем более с горя.
Он оделся, вышел из лаборатории и, наощупь заперев ее, двинулся по долгому коридору к лестнице.
Впереди из-за какой-то двери доносилось первобытное гудение, из которого порой вырывались отдельные человеческие слова, преувеличенные и даже искаженные, словно там и в самом деле училась русскому языку серьезная группа неандертальцев.
Кто-то из них, особо чуткий на ухо, услышал шаги аспиранта и выступил в темноту коридора.
- Стой, стрелять буду! Кто такой?!
По-взаправдашнему щелкнул пистолетный взвод, и аспирант Дроздов безмятежно подумал, что получить сейчас пулю в лоб посреди родного института будет самым достойным завершением такого идиотского дня.
- Свои. Ходил до ветру, товарищ генерал.
- Ну, Ломоносов, ты даешь! - рявкнул в огромное дуло коридора человек с пистолетом. - Диссертацию все пишешь, что ли? Как Ленин в шалаше, едрена мать.