Порывом ветра меня захлестнула досада на Веронику, но обстоятельства вынуждают сказать, хоть что-нибудь:
— Знаешь, будет лучше, если ты слезешь с меня.
— Ах-хах! — легко рассмеялась Валентина и не думая это делать. — Звучит многообещающе. Очень хочется посмотреть, чем же мне грозит быть на тебе.
Я вдруг понял, что особая аура Валентины до сих пор не касалась меня. Вся отзывчивость моего тела строго естественна и уже сейчас мне сложно продолжать нести бремя морали. Боюсь представить, как легко сомнётся бумажный листок самообладания, если рыжеволосой диве надоест играть с “добычей”.
К сожалению и стыду, я не вздыбился ни при сравнении себя с ковриком, ни сейчас, когда осознал, кто тут хищник. Приятная тяжесть сверху охотно подкрепляется готовым к свершениям воображением, без всякого труда я вспомнил роскошь форм Валентины и тут же совместив это с реальностью, ещё больше впечатлился.
— Валентина, мы не должны… ты же понимаешь, что…
— Что? — жарко выдохнула она и вдруг лизнула мне щёку.
— Я обещал Веронике, что присмотрю за тобой.
— Вот и присматривай, а не лежи подо мной, как подушка-обнимашка.
— Это будет уже не забота, а… что-то другое.
— Что же, мой котик? — выдохнула она в ухо и тут же горячий язык прошёлся по нему. Я с трудом сдержал стон, но тело дёрнулось в истоме.
На миг я потерял самообладание и очнулся от осознания, что ухватил Валентину за волосы, а носом прижался к шее, втягивая безумный аромат, словно бы пропитавший ткань реальности.
Это отрезвило. Я заворочался, упёрся ей в плечи руками и с усилием поднялся. Теперь мы сидим напротив друг друга. Валентина слегка опьянела от случившегося и не сразу отреагировала.
— Ну чего ты, котик? Продолжай…
— Нет, — замотал я головой. — Нет, нельзя. Это… всё испортит. Ты же и сама знаешь. Валентина! — выдохнул её имя я, впервые вложив в это всю страсть и восхищение. — Ты безумно хороша. Ты воистину самая лучшая в Симфонии и даже во всех мирах. Я мечтаю обладать тобой…
Обнял, прижав едва ли не со всех сил. Наши тела сейчас ближе, чем когда-либо. Крайне откровенно, но атмосфера изменилась — душевный порыв смог взять контроль над естеством.
— Почему же ты не сделаешь этого? — голосом девочки, с нотками обиды спросила она, тоже покрепче обняв меня.
— Я боюсь, Принцесса. И я до священного трепета дорожу нашей общей дружбой. Если дам волю страсти, а потом потеряю кого-то из вас, то не прощу себя. Знаю, что это эгоистично и корю себя за это, но ты, Вероника и Агния — вы звёзды в моей солнечной системе. Я завишу от вас, восхищаюсь вами, греюсь в ваших лучах. И не представляю, как буду жить без хотя бы одной.
В этот момент я настойчиво выбрался из её объятий, снова взял за плечи и отвёл на расстояние вытянутых рук.
— Прошу прощения. Знаю, что ты можешь теперь обидеться и перестать со мной общаться, но, прошу, не делай этого.
Возникла тишина. Я лица Валентины не вижу, но она, думаю, вполне хорошо видит моё. Чувствую, что смотрит внимательно. Вдруг сотряслась от смеха и тут же сменила настрой:
— Не думай о себе многого, — приблизилась она, легко преодолев первое сопротивление рук. — Я делаю, что хочу. Например, могу сейчас лишь чуть-чуть высвободить силу и ты…
Дальше я не услышал, разорванный вспыхнувшим вожделением.
Вернувшись в сознание, понял, что мы сидим в том же положении, что и были. Валентина легко обняла. Шепчет на ухо:
— Ты тоже горячий. Я довольна уже этим. Не переживай, пока мне достаточно знать, что могу свести тебя с ума в любой момент. А ещё ты сказал много приятных слов. Я рада, что нравлюсь тебе и что мы одинаково дорожим нашей компанией, хотя я воспринимаю нас, как стаю. Вы мне ближе, чем семья и отец.
— Ты прекрасна, Валентина, — выдохнул я и с большим наслаждением погладил волосы. Эти кудри нельзя спутать ни с чем. Такие только у неё. Магически приятные на ощупь, что невозможно оторваться.
Вскоре я пошёл на кухню за едой. По пути встретилась мама, что тут же выпытала, чего это шастаю ночью по дому. Под давлением её возмущения, был вынужден вернуться и пригласить Принцессу поесть на кухне. Мама пригрозила, что если буду её позорить, она перестанет готовить на меня.