Один глаз у старой женщины оказался затянут бельмом. Волосы носит распущенными — тянутся до пояса, седого, с тёмно-серыми прожилками, цвета. Платье по колено видало виды, но тщательно заштопано.
— Догадываюсь зачем вы здесь, юные Герои, — неожиданно мягким голосом проговорила она, лишь немного разбавленным старческой слабостью. — Мне был вещий сон — дорога Священной наготы привела вас. О, можете не спрашивать о моём отношении к Гильдии и пьянице Исуку — я же помню его вот таким, — показала она рост себе по пояс. — Горе пришло к нам, тёмная сила владеет умами. Золото подмывает духовный остов. Я буду вершить большую волшбу и не обойтись мне без вашей помощи, юные Герои. Разыщите в подземельях Золотистую поганку.
Система только-только показала нам голограммку уведомления, как раздался голос Валентины:
— Вот такая есть, — вытянула она ладонь и там возник необычный гриб: сам чёрный, со средней величины шляпкой и золотистой юбочкой. Окаёмка шляпки тоже золотистая.
Травница ахнула и споро схватила грибок. В единственном видящем глазу замерцал огонь. Нам тут же добавилось двести опыта и, к удивлению, увеличился процент доверия Гузама.
— Вы ж мои умнички! Какая удача, что отыскали такую редкость.
— Да ничего сложного — надо под трупами искать и скелетами, — отмахнулась Валентина.
— Вот, мои хорошие, — протянула Ильса мешок, набитый, как подушка, — это вам травок разных.
Я стою ближе, но Валентина мгновенно оказалась рядом и приняла подарок, улыбаясь, как тигр вылизавший двухсотлитровую бочку сметаны. К нашему хохоту, есно.
Пока идём обратно, время по-удивляться:
— Надо же как повезло с поганкой, — с уважение посмотрел я.
— Ты, Матус, — патетически заговорила Валентина, успевшая перебрать все травы в мешке, — человек обречённый закончить жизнь совершенно бесславно.
Я поймал быстрый взгляд от Валентины, мол, впечатлился ли?
— Это ещё почему?
— Говорю же, — явно переигрывая, заключила Валентина, отчего на лице Вероники появилось скептическое выражение, — ты совершенно не умеешь различать шансы в жизни. Я предлагала тебе стать во главе Империи, а ты называл меня дурочкой и не ценил. Тут же, нашла какую-то поганку под полуразложившимся трупом и вдруг такое уважение в глазах.
Повисла тишина и как-то само собой мы остановились. Признаться, мысли заметались в голове, словно молекулы газа из рисунков школьных учебников. Не потому, что шуточная мораль дошла до деревенских мозгов, а что непосредственность Валентины сейчас втапливает всех, кроме неё, в болото смущения от смыслов, прозвучавших за главной темой. И теперь или бормотать какую-нибудь несуразицу, или смеяться…
Предавшись смеху, я, к новому взрыву хохота, отыскал интересную ответную мысль:
— А почему не Веронику?
— Матус! — тут же откликнулась она.
— Ой, предлагала уже, — отмахнулась Валентина и даже поморщилась, — говорит, что мы обязаны соответствовать высшим идеалам общества, которое возглавляем. А я…
— Мы знаем, что бы ты предпочла, Лиса, — оборвала её Вероника.
— Вы не против, если я длинно порассуждаю на тему? — поглядел я на девушек.
— Не думаю, что кто-то из нас имеет возражения, — заметила Вероника.
— Да, — кивнула Агния, — так и есть.
— Ой, ну понятно всё, — махнула рукой Валентина, — опять увиливаешь — говори давай.
Слегка смутившись, я начал:
— Просто мысли интересные пришли. Как бы, если взять не реальное положение в Империи, а словно бы наложить фантастическое, из комиксов, то имперский трон сулили бы мне много всего крутого. Понимаете же?
— Так, — непонимающе посмотрела Валентина, — а что не так-то?
— Хе-хе! — торжествуя, рассмеялся я. — Самая беспечная и сытая жизнь у меня была в Тохе. Останься я там — продолжалась бы, а чем ближе к трону, тем больше будет ответственности и обязанностей. Мне посчастливилось понаблюдать как живут ваши отцы с Вероникой, ну и как приходиться тебе работать на посту председателя.
— Приходилось, — мягко поправила Вероника.
— Да-да, — кивнул я, — так что если я себе не враг, то буду держаться подальше от таких нагрузок.
— Ой всё! — выдохнула Валентина. — Подумаешь, ответственность и обязанности. Если у тебя есть большой торт и ты его не ешь, — бросила она на меня раздосадованный взгляд, — его съест кто-то другой! А тебе мухи достанутся.
Я нервно рассмеялся, точно не зная, можно ли опять смеяться в голос или Валентина действительно обиделась.