— И чего вы пришли? Может, хотите, чтобы мы поделились с вами едой? — толпа глухо зашумела, — или, может, хотите, чтобы мы охраняли вас в ваших теплых постельках?
— Я принес вам закон. Кто будет его выполнять, будет защищен и накормлен, — громко бросил я.
— О! Вы хотите нас накормить? Я очень голодный, пожалуйста, благородный господин, накормите меня, — Гуг явно глумился.
— Все нуждающиеся будут обеспечены, — я добавил в свой голос немного растерянности, надо сыграть точно.
— А вы мне уже нравитесь. Я даже готов вам помочь. Я знаю самых нуждающихся. Дайте мне еду, я сам все разделю. По честности, — он улыбнулся и развел руки.
— Я рад, что мы нашли общий язык. Передайте моим помощникам списки. Особо нуждающихся выделите. Им все передадут. И я хочу посмотреть, как вы живете, — я плавно кивнул, показывая, что я доволен тем, как все повернулось.
— Знаете что, господин Наваль. Вы ведь здесь человек новый. Ничего не знаете. Ну зачем вам туда? Еще наступите во что-нибудь. Где ваши помощники? Я с ними договорюсь, — Гуг излучал добродушие, просто добрый дядюшка. Добрый одноглазый дядюшка с саблей.
— Не слушайте его. Он вас обманет, — пожилая худая женщина вырвалась из толпы.
— Закрой пасть, старая сука. Эй, Штопарь, уведи ее, — толстый матерый оборвыш высунулся из-за спин и пошел к оборванке.
— Постой, Гуг. Дай ей сказать, — я сделал несколько шагов вперед, рукой отгоняя верзилу. Он застыл в нерешительности. Но, оглянувшись, на Гуга сделал еще несколько шагов и, ухватив стоящую впереди всех женщину за пояс, легко потащил ее обратно в толпу.
— Да что она может сказать. Повредилась в уме от голода, — видя, что все нормально, улыбнулся Гуг.
— Отпустите меня. Он. Он убил моего мужа. Забрал все наши припасы и нашу дочку. А потом и ее убил, — женщина билась в руках толстяка, слова вырывались у нее через плач.
— Это правда, Гуг? Гражданка обвиняет тебя в убийстве, — я строго глянул на главаря. Судьба решила мне подыграть.
— Я же говорю. Она сумасшедшая. И вообще, я наводил порядок в этом клоповнике. И мне приходилось убивать тех, кто мешал жить остальным. И любого другого убью, — при этих словах он положил ладонь на рукоять кривого клинка и оглядел мою небольшую свиту. Затем махнул рукой, и из переднего ряда вышло человек двадцать, мощных крепких головорезов, — слышь, Наваль, давай договоримся. Ты не лезешь в мои дела, а я не лезу в твои.
— Я же сказал. Я принес вам закон. Иди ко мне, — я плавно поманил его к себе рукой. Гуг немного обмяк и медленно зашагал ко мне, — ты убил мужа этой женщины?
— Да, — голосом, лишенным каких-либо эмоций, ответил Гуг.
— Зачем ты это сделал? — твердо спросил я.
— Мне понравилась его девка, — сообщил бандит.
— Дочка? И ее ты потом убил? — я продолжал допрос.
— Да, — ответил убийца.
— Зачем? — я решил выяснить все.
— Надоела, — коротко ответил он.
— Ты все сделал сам? Или у тебя были соучастники? — надежное плетение, но все приходится тянуть как клещами.
— Были, — губы Гуга двигались вне зависимости от его желаний.
— Называй, — скомандовал я, и вооруженная толпа позади него недоуменно загомонила.
— Штопарь, Рукастый, Чряк … — медленно называл Гуг.
— Записывайте, — бросил я за спину.
— Эй, Гуг, ты чего? — Штопарь разжал руки.
— Всех назвал? — пора заканчивать.
— Да, — все так же невыразительно ответил допрашиваемый.
— Согласно законам военного времени Гуг Одноглазый приговаривается к смерти. Приговор будет приведен незамедлительно, — я поднял правую руку и начал запитывать магик, выполненный в виде тяжелого стального браслета. Гуга скрутило, ноги переплелись, руки плотно прижались к телу. Затем его начало сжимать. Раздался хруст костей. Он закричал. Его тело целиком начало приподниматься над землей, прямо под его ногами появился ледяной столб. Лед, ускоряясь, начал ползти снизу вверх. Вот он покрыл его колени и начал накрывать бедра. Хруст раздался еще сильнее. Вместе с криком из его горла вырвалась струя крови, но она не успела упасть не землю, застыв, как и все остальное тело. Кровавая ледяная статуя представляла Гуга, сжатого в ровный цилиндр. И не известно, был ли он уже мертв. Толпа начала быстро уменьшаться. Оборванцы завороженно смотрели на казненного. На некоторых лицах зрело злорадство, на многих радость. Вооруженные люди исчезали тихо и незаметно, юркими мышками просачиваясь между стоявшими. Старая женщина сидела в пыли и плакала.