— Настоящее произведение искусства!
Гиперион помог Ольфарии выпрямиться и галантно поклонился публике. Она тоже присела в изящном реверансе, чувствуя, как румянец покрывает щёки — не от смущения, а от близости химеры, от его прикосновений, от тех слов, которые он шептал ей на ухо.
— Благодарю за танец, леди Элизабет, — сказал он громко, целуя её руку.
— Удовольствие было моим, мессир Фелиций, — ответила она, стараясь говорить ровным голосом.
Но внутри всё пело. Танец с Гиперионом был не просто красивым зрелищем — это было признанием в чувствах, которые они пока не решались назвать вслух. В каждом движении, в каждом прикосновении, в каждом взгляде читалась любовь.
К ним тут же подошли гости с комплиментами и восхищением. Все хотели похвалить изящество танца, красоту пары, мастерство исполнения. Но Ольфария теперь могла слушать их спокойно — слова Гипериона подействовали лучше любого лекарства.
Скоро всё закончится. Скоро эти мерзавцы получат по заслугам. А пока что она могла играть роль очаровательной леди, зная, что рядом с ней — человек, готовый ради неё на всё.
После танца Ольфария чувствовала себя значительно лучше. Слова Гипериона и его нежные прикосновения подействовали как целебный бальзам, вернув ей уверенность и самообладание. Но едва они отошли от танцевального круга, как к ним направился граф Вальденк с кубком вина в руке и хищным блеском в глазах.
— Мой дорогой Фелиций, — сказал он, но взгляд его был прикован к Ольфарии, — ваша спутница просто очаровательна. Такой грации я не видел даже при королевском дворе.
— Леди Элизабет действительно исключительна, — согласился Гиперион, но в голосе прозвучали едва заметные защитные нотки.
Граф приблизился к Ольфарии, и она почувствовала исходящий от него запах — дорогие духи не могли полностью скрыть что-то неприятное, животное. Запах хищника, привыкшего брать то, что ему нравится.
— Милая леди, — обратился он к ней, протягивая кубок, — не окажете ли честь разделить со мной этот редкий напиток? Вино из моих личных погребов, выдержанное двадцать лет.
Ольфария приняла кубок, стараясь не показать отвращения от того, как его пальцы задержались на её руке дольше необходимого.
— Благодарю, ваша светлость, — сказала она мягким голосом. — Вы очень любезны.
— Красота заслуживает лучшего, — ответил граф, не сводя с неё глаз. — И я всегда стараюсь окружить прекрасное соответствующей роскошью.
Он говорил так, словно она уже была его собственностью, которую он великодушно одаривал вниманием. В его тоне читалось полное убеждение, что любая женщина должна быть счастлива от его интереса.
— Скажите, леди Элизабет, — продолжал граф, делая шаг ближе, — как долго вы путешествуете с мессиром Крысоловом?
— Не так давно, ваша светлость, — осторожно ответила она. — Наше знакомство состоялось благодаря общим торговым интересам.
— Ах, торговля, — граф махнул рукой, словно это была мелочь. — Конечно, дела важны. Но такая красота не должна тратить время только на коммерцию.
Его взгляд медленно скользил по её фигуре — от лица к декольте, от рук к талии. Ольфария чувствовала себя как в музее, где её рассматривали как экспонат, оценивая каждую деталь.
— В моём замке много интересного, — продолжал граф, подходя ещё ближе. — Библиотека с редкими книгами, картинная галерея, прекрасные сады. Было бы жаль, если бы вы уехали, не осмотрев всех достопримечательностей.
— Вы очень гостеприимны, — ответила Ольфария, отступив на полшага. — Но боюсь, наш визит краткосрочен.
— О, но это можно изменить, — в голосе графа прозвучала уверенность человека, привыкшего получать желаемое. — У меня есть предложения, которые могут заинтересовать мессира Крысолова. Долгосрочные, выгодные контракты.
Он переступил границы приличий, подойдя настолько близко, что Ольфария чувствовала его дыхание. В его глазах плясали огоньки, которые говорили о том, что контракты — не единственное, что его интересовало.
— А возможно, — добавил он тише, так чтобы слышала только она, — прекрасная дама захочет остаться и без деловых причин. В моём замке она могла бы жить как королева.
Предложение было завуалированным, но смысл читался ясно. Граф намекал на то, что готов сделать её своей любовницей, окружив роскошью в обмен на близость.