— С завтрашнего дня ваши эльфы станут свободными садовниками, — велел Гиперион. — С честной оплатой и правом уйти когда захотят.
Барон Монклер был третьим. Его плантации простирались за городом, но сам он предпочитал жить в роскошном городском доме. Ошейник на его шее довершил семейный комплект.
— Ваши плантации становятся кооперативом, — объявила Ольфария. — Бывшие рабы получают равные доли в прибыли.
Капитан Вайсс спал в казармах городского гарнизона. Военная выправка не помогла ему — ошейник подчинения не различал чинов и званий.
— Завтра вы арестуете всех работорговцев в городе, — приказал Гиперион. — А затем конвоируете их к месту публичной казни.
Придворный маг Амбросиус оказался сложнее. Его башня была защищена магическими барьерами, но магия льда Ольфарии оказалась сильнее его защитных чар.
— Интересно, — прокомментировал химера, надевая ошейник на шею старого мага, — как ваши эксперименты будут выглядеть, когда вы сами станете подопытным?
К рассвету они обошли всех влиятельных работорговцев города. Более двадцати ошейников нашли новых хозяев — точнее, превратили хозяев в рабов.
Но главное было впереди.
Они вернулись в замок, где граф Вальденк всё ещё сидел в кресле, пронзённый ледяными иглами. За ночь боль не утихла ни на секунду.
— Как самочувствие, дорогой супруг? — спросила Ольфария, материализуясь из воздуха.
— Уберите… иглы… — прохрипел граф.
— Боюсь, это невозможно, — ответила она. — Но у нас есть дела поважнее.
Гиперион подошёл к письменному столу и достал несколько документов.
— Указ о передаче всей полноты власти в графстве леди Элизабет Вальденк, — зачитал он. — Указ о роспуске всех работорговых гильдий. Указ об освобождении всех рабов без исключения.
— Подписывайте, — велела Ольфария.
Граф, корчась от боли, нацарапал подписи на всех документах.
— Превосходно, — удовлетворённо сказал Гиперион. — А теперь созовите срочное собрание городского совета. У новой правительницы есть важные объявления.
Через час в зале собрались все влиятельные люди города. Вернее, бывшие влиятельные люди — теперь на шеях у них красовались рабские ошейники.
Ольфария вошла в зал в сопровождении Гипериона. На ней было чёрное платье строгого покроя, волосы собраны в элегантный пучок, на шее — простая цепочка с подвеской в виде разорванных кандалов.
— Господа, — обратилась она к собравшимся, — с сегодняшнего дня в графстве Вальденк устанавливаются новые порядки.
Никто не осмелился возразить — ошейники подчинения не позволяли.
— Рабство отменяется полностью и навсегда, — продолжала Ольфария. — Все работорговые рынки закрываются. Гладиаторские бои запрещаются.
Она прошлась перед рядами бывших работорговцев, и каждый опускал глаза, не смея встретиться с ней взглядом.
— Бывшие рабы получают гражданские права, земельные наделы и компенсации за годы подневольного труда, — объявила новая правительница. — Источником финансирования станет конфискованное имущество работорговцев.
— А вы, господа, — добавил Гиперион, — отныне будете трудиться на благо тех, кого прежде угнетали. Под присмотром и по справедливым законам.
— Есть вопросы? — спросила Ольфария.
Вопросов не было. Да и не могло быть — рабские ошейники не позволяли.
— Тогда приступайте к исполнению новых указов, — велела она. — Немедленно.
Бывшие работорговцы молча разошлись выполнять приказы. У них не было выбора.
А в зале остались только Ольфария и Гиперион — новые правители графства, захватившие власть за одну ночь без единого выстрела.
— Как думаешь, — спросила она, — нам удастся навести здесь порядок?
— Удастся, — уверенно ответил химера. — У нас есть всё необходимое — сила, знания и праведный гнев.
— А главное, — добавила Ольфария, глядя в окно на просыпающийся город, — у нас есть справедливость.
Новый день восходил над Вальденкградом. Первый день свободы для тысяч людей, которые ещё вчера были рабами.
И первый день нового порядка, где торговля людьми стала невозможной навсегда.
Солнце поднималось над замком Кровавого Волка, заливая кабинет графа утренним светом. Граф Вальденк сидел за своим массивным дубовым столом, и ледяные иглы, пронзавшие его тело, сверкали в солнечных лучах как жестокие бриллианты. Каждое движение причиняло нестерпимую боль, но Гиперион не позволял ему остановиться.