— Особенно благодаря им, — рассмеялась Ольфария. — Знаешь, битва за жизнь в операционной и битва за власть — это не так уж и различается. В обоих случаях нужны твёрдая рука и холодный ум.
Гиперион усмехнулся:
— Только в политике можно использовать магию крови для принуждения оппонентов.
— А в медицине — ледяные иглы для обезболивания, — парировала она. — У каждой профессии свои инструменты.
Пока они наслаждались супом, музыканты исполняли старинную балладу о доблестном рыцаре и прекрасной волшебнице. Мелодия была печальной и красивой, слова рассказывали о любви, которая преодолевает все препятствия.
— Знаешь, — сказала Ольфария, отложив ложку, — иногда мне кажется, что мы попали в какую-то сказку. Могущественный маг-воин и целительница-чародейка захватывают власть и строят справедливое государство.
— Сказки обычно заканчиваются на свадьбе, — заметил Гиперион с лукавым блеском в алых глазах. — А у нас всё только начинается.
— Ты намекаешь на что-то конкретное? — поинтересовалась она, приподняв бровь.
— Пока нет. Но кто знает, что принесёт будущее?
В этот момент слуги принесли второе блюдо. Мастер Жюльен торжественно представил его:
— Главное блюдо сегодняшнего вечера — «Карбонад фламанд», традиционная валлонская говядина, тушённая в тёмном пиве с луком и пряностями. Подаётся с картофелем, запечённым с травами, и тушёной капустой с яблоками.
Мясо было невероятно нежным, буквально разваливающимся от прикосновения вилки. Гиперион попробовал его и одобрительно кивнул.
— Превосходно. Напоминает мне блюда, которые готовили в замке герцога Людвига, когда я служил в его армии.
— Ты служил наёмником? — удивилась Ольфария.
— В разные времена приходилось быть кем угодно, — пожал плечами Гиперион. — Наёмник, торговец, советник, даже монах на пару десятилетий. Бессмертие даёт возможность попробовать множество профессий.
— И что тебе больше всего нравилось?
— Полководец, — без колебаний ответил он. — На поле боя всё предельно ясно. Есть враг, есть цель, есть средства её достижения. Никакой политической грязи, никаких интриг. Только стратегия, тактика и сталь.
— А что не нравилось?
— Монашество, — рассмеялся Гиперион. — Обет молчания для человека с моим характером — это пытка похуже любых пыток инквизиции.
Ольфария засмеялась, представив воинственного мага в монашеской рясе.
— А я вот думаю, что тебе больше всего идёт роль загадочного торговца. Особенно когда ты разыгрываешь простодушного купчика перед теми, кто не знает, с кем имеет дело.
— Лицедейство — полезный навык, — согласился он. — Хотя с тобой мне не хочется притворяться.
— Потому что я и так знаю, какой ты на самом деле?
— Потому что ты принимаешь меня таким, какой я есть. Со всей кровью на руках, со всеми грехами и ошибками трёх веков.
Их взгляды встретились поверх бокалов. В алых глазах Гипериона плясали отблески свечей, делая их ещё более завораживающими.
— И какая же я на самом деле? — тихо спросила Ольфария.
— Сильная. Умная. Безжалостная к врагам и добрая к тем, кто этого заслуживает. И очень красивая, — добавил он с улыбкой.
— Комплименты на сытый желудок не считаются, — пошутила она, но на щеках появился лёгкий румянец.
Музыканты перешли к более весёлой мелодии — народному танцу. Мелодия была зажигательной, ритмичной, так и просилась в ноги.
— Потанцуем? — предложил Гиперион, вставая и протягивая руку.
— Здесь? За столом?
— А почему нет? Место есть, музыка играет, партнёр готов, — он подмигнул ей.
Ольфария приняла его руку и поднялась. Они отошли от стола к свободному пространству перед камином. Гиперион оказался отличным танцором — движения точные, уверенные, каждый шаг выверен как удар мечом.
— Где ты научился так танцевать? — спросила она, кружась в его объятиях.
— При дворе короля Филиппа Златокудрого. Там умение танцевать ценилось не меньше умения владеть оружием.
— И что, придворные дамы падали к твоим ногам?
— Некоторые, — честно признался он. — Но тогда я был слишком увлечён военными кампаниями, чтобы обращать на это внимание.
— А сейчас?
— Сейчас у меня есть более интересная партнёрша, — он притянул её ближе во время медленного поворота.