Магия текла из неё мощным потоком, но и расход энергии был колоссальным. Она чувствовала, как силы покидают её, но продолжала работать. Час, два, три… Пот заливал её лицо, руки дрожали от напряжения.
Наконец, она почувствовала, как восстанавливается последняя нервная связь. Анна внезапно дёрнула ногой, потом другой.
— Я чувствую! — закричала она. — Я чувствую ноги!
Муж помог ей встать. Анна сделала первый шаг, потом второй. Неуверенно, опираясь на руку мужа, но она шла. Собравшиеся люди разразились радостными криками.
Но Ольфария едва держалась на ногах. Восстановление спинного мозга отняло у неё почти всю оставшуюся энергию.
— Ваша светлость, — обеспокоенно сказал дворецкий, — может быть, стоит отдохнуть?
— Нет, — упрямо ответила она, хотя голос её стал слабым. — Ещё много людей ждут помощи.
Она продолжала работать, несмотря на растущее истощение. Лечила катаракту у старого кузнеца, восстанавливала слух у глухонемой девочки, заращивала язвы у бывшего гладиатора. С каждым исцелением её лицо становилось всё бледнее, а руки дрожали сильнее.
К вечеру в очереди оставалось ещё около пятидесяти человек, но Ольфария уже едва стояла на ногах. Когда она закончила лечение ребёнка с заячьей губой, её ноги подкосились.
Гиперион, который всё это время молча наблюдал со стороны, мгновенно оказался рядом. Его алые глаза пылали гневом — не на неё, а на ситуацию, которая довела её до такого состояния.
— Довольно, — сказал он тихо, но так, что все услышали. — Графиня исчерпала свои силы сегодня. Остальные получат помощь завтра.
— Нет, — слабо запротестовала Ольфария, пытаясь встать. — Я могу ещё…
— Ты не можешь, — резко оборвал её Гиперион. — Ты на грани магического истощения. Ещё одно заклинание, и ты можешь умереть.
Не дожидаясь ответа, он подхватил её на руки. Ольфария была слишком слаба, чтобы сопротивляться.
— Простите, — обратился Гиперион к собравшимся людям. — Графиня потратила всю свою энергию, спасая ваших близких. Завтра, когда она восстановится, она продолжит приём. А пока идите домой и молитесь за её здоровье.
Люди расходились неохотно, но понимающе. Многие из них получили исцеление сегодня, и они видели, чего это стоило их спасительнице.
Гиперион внёс Ольфарию в замок и поднялся в её спальню. Комната была уютной и тёплой — горел камин, на кровати лежали мягкие подушки и тёплые покрывала.
Он осторожно уложил её на кровать и сел рядом. Ольфария была бледной как полотно, губы почти белые, дыхание поверхностное.
— Зачем ты это делаешь? — тихо спросил он, поправляя одеяло.
— Что — это? — слабо ответила она.
— Тратишь всю свою энергию на чужих людей. Доводишь себя до истощения ради тех, кто месяц назад даже не знал о твоём существовании.
Ольфария с усилием повернула голову к нему:
— А ты разве не делаешь то же самое? Не помнишь, как Крид учил тебя? Сила даётся не для себя, а для защиты тех, кто слабее.
— Крид учил меня сражаться с демонами и личами, а не лечить каждого хромого крестьянина в округе, — возразил Гиперион.
— Но принцип тот же, — упрямо сказала она. — У меня есть сила исцелять. Значит, я должна её использовать.
— Даже если это убьёт тебя?
— Даже если, — она закрыла глаза. — Видел бы ты лицо той женщины, когда она снова смогла ходить. Или радость матери, чей сын снова может дышать. Ради этого стоит рискнуть.
Гиперион молча смотрел на неё. В её словах была такая убеждённость, такая искренняя готовность к самопожертвованию, что он не знал, восхищаться ей или сердиться.
— Ты невозможна, — наконец сказал он. — Совершенно невозможна.
— Почему?
— Потому что заставляешь меня вспомнить, каким я был триста лет назад. Когда верил в справедливость и был готов умереть за неё.
Ольфария слабо улыбнулась:
— А разве это плохо?
— Плохо то, что я не хочу потерять тебя из-за твоего чрезмерного благородства, — он взял её руку в свои. — Обещай мне, что завтра будешь принимать не больше пятидесяти человек в день.
— Но люди ждут…
— Люди подождут. А мне нужна живая союзница, а не мёртвая святая, — его алые глаза смотрели на неё с нежностью и беспокойством.