— Согласен. Но сначала позволь мне принести извинения за вчерашний гнев. Я был не прав, срываясь на тебя.
— Ты не срывался на меня, — мягко сказала она. — Ты беспокоился обо мне. И я это ценю.
Она помогла ему дойти до их покоев, где начала лечить раны. Её прохладные руки скользили по его изрезанному телу, заращивая порезы и останавливая кровотечения.
— Знаешь, — сказала она, работая над особенно глубокой раной на плече, — я понимаю, почему ты разозлился. Но помощь людям — это моя природа. Я не могу иначе.
— Знаю, — кивнул Гиперион. — И я не хочу тебя менять. Просто… будь осторожнее. Ты слишком дорога мне, чтобы я мог позволить тебе убить себя из-за чрезмерного альтруизма.
— Договорились, — улыбнулась она. — А теперь расскажи, что именно произошло в лесу.
Пока она заканчивала лечение, Гиперион подробно рассказал о сражении. Ольфария слушала молча, лишь изредка качая головой, когда он описывал особенно жестокие моменты.
— Шестьсот человек, — повторила она, когда он закончил. — Один против шестисот.
— Против тысячи, если считать кавалерию, которая сбежала, — уточнил он. — Но главное не количество. Главное, что теперь все знают: нападать на наши земли означает верную смерть.
— И как ты себя чувствуешь? После всего этого убийства?
Гиперион задумался:
— Удовлетворённо. Они угрожали тебе, нашим людям, нашему делу. Теперь эта угроза устранена.
— Никаких сожалений?
— Никаких, — твёрдо ответил он. — А если кто-то ещё попытается причинить тебе вред, я поступлю точно так же.
Ольфария закончила лечение и поцеловала его в лоб:
— Мой защитник, — прошептала она. — Мой прекрасный, страшный защитник.
В её голосе не было ни страха, ни осуждения. Только благодарность и нежность. И Гиперион понял, что именно это делало их союз таким особенным — она принимала его таким, какой он есть, со всей его тёмной силой и готовностью к насилию ради защиты дорогого.
Глава 19
Утреннее солнце заливало покои графини, когда Ольфария стояла перед большим зеркалом в очередном пышном платье тёмно-зелёного бархата с широкими рукавами и длинным шлейфом. Красивое, дорогое, но совершенно непрактичное для её образа жизни.
— Опять это чудовище, — проворчала она, пытаясь дотянуться до застёжек на спине. — Как предполагается, что я буду лечить людей в этом саркофаге из ткани?
Гиперион, сидевший в кресле и наблюдавший за её мучениями с плохо скрываемым весельем, наконец решил вмешаться:
— Знаешь, у меня есть идея получше, чем ежедневно сражаться с этими монстрами из бархата и кружев.
— Какая? — Ольфария обернулась к нему, всё ещё борясь с непослушными застёжками.
— Сходим к портному. Закажем тебе нормальную одежду — удобную, практичную, но при этом подобающую твоему статусу.
— А разве здешние портные умеют шить что-то кроме этих пыточных корсетов и тонн юбок?
— Мастер Альберт Золотая Игла — лучший портной в трёх королевствах, — ответил Гиперион, вставая и подходя к ней. — Он работал при дворах многих монархов и знает секреты пошива одежды для самых разных нужд. В том числе для дам, ведущих активный образ жизни.
Он ловко застегнул все пуговицы на спине её платья, его пальцы скользили по ткани с привычной лёгкостью.
— Активный образ жизни? — переспросила Ольфария, поворачиваясь к нему лицом.
— Ну, скажем так — не всякая дама в истории лично участвовала в освобождении двух тысяч рабов, управляла целым графством и ежедневно лечила сотни пациентов, — усмехнулся он. — Уверен, у мастера Альберта найдутся подходящие идеи.
Через час они уже шли по главной улице Вальденкграда в сопровождении двух орков в парадных доспехах. Ольфария всё ещё сражалась с длинным шлейфом своего платья, который норовил зацепиться за каждый выступающий камень мостовой.
— Вот именно поэтому мне нужна другая одежда, — пробормотала она, отцепляя ткань от очередного препятствия. — В операционной я носила простой халат и удобную обувь. Почему здесь всё должно быть так сложно?
— Традиции, — философски заметил Гиперион. — Чем неудобнее одежда аристократки, тем яснее всем, что она не работает физически.
— Глупая традиция.
— Полностью согласен.
Мастерская Альберта Золотая Игла располагалась в респектабельном квартале, рядом с ювелирными лавками и магазинами дорогих тканей. Вывеска изображала золотую иглу, пронзающую шёлковую ленту, а витрина демонстрировала образцы превосходной работы.