– Кому тут побегать ночью хочется или поотжиматься? – интересуется офф. – А ну туши свет! – Токсину. И уже мне: – Каменский, чтобы через пять минут лежал в постели и видел сон. Касается всех!
Он ещё раз оглядывает казарму и выходит.
– Это ещё кто? – спрашиваю шёпотом. Этого офицера я в лагере не видел.
– Завтра поговорим, Камень, – обещает Токсин. – Пока тебя не было, сюда проверка нагрянула. Из-за тебя, да? И вот этот вот… с ними же приехал. У него не уши – реально локаторы, блин! Всё слышит, собака страшная!
– Сейчас исправим, – киваю.
Отодрав от толстовки обиженного Крайта, спускаю его на кровать. Прямо под транслируемые им печальные картинки одинокого котика. Котик, да? Фыркаю.
Несколько плетений – и мои пауки, напитанные тьмой, отправляются в гости к этому не в меру ретивому офицеру.
Когда мы сражались с назаровцами, у меня возникла мысль о том, чтобы использовать пауков как приёмник-передатчик моих приказов. Сейчас же достаточно просто превратить их в подобие заглушки для звуковых волн. Казарма небольшая, и на расстоянии в десять-пятнадцать метров я вполне смогу контролировать тьму. А значит, этот офицер… скажем так… будет слышать несколько хуже, чем привык. Особенно если полагается на плетение воздушного аспекта. А я уверен, что так оно и есть. Именно одарённые с аспектом воздуха в первую очередь осваивают управление звуковыми колебаниями.
Ну, и молнии, конечно.
– Забей, – говорит Львов. – Лучше выспись – на тебя смотреть без слёз нельзя. Тебя там что, пытали? Если так, мой отец…
– Пыталка не выросла, – прерываю. – Ладно. Завтра так завтра. Тем более нужно серьёзно поговорить.
– Юсупов, чего уши развесил? – слышу голос Палея. – Всё равно тайны тебе не обломится.
– Чего это развесил? – удивляется тот. – Ты как вообще в темноте видишь?
– Да на фига мне видеть. Небось всё папеньке доносишь.
– Закончили языками молоть! – говорю негромко. – Я спать. Денёк и правда выдался… тот ещё.
– Расскажешь? – жадно шепчет Токсин.
Киваю. Потом понимаю, что в темноте парни меня не видят, и добавляю:
– Завтра поговорим. Обещаю.
– Каменский… – слышу голос Львова.
– Да?
– Держи.
И в мою протянутую ладонь падает что-то тяжёлое и прохладное. Не сразу понимаю, что это артефакт, подаренный мне великой княжной.
– Тут шмон был… Подумал, незачем им эту вещь видеть, – говорит тем временем Львов.
– Спасибо… друг.
Привычно надеваю камень на шею и отрубаюсь, кажется не успев воткнуться лицом в подушку. Придавленный мурчащей тушей химеринга, растянувшегося у меня на спине.
Правда, отозвать пауков не забываю. Нечего им делать в ушах оффа, пока я дрыхну.
Утром всё как обычно: подъём, зарядка, пробежка, душ и столовка.
Правда, в столовку я приношу дары от Марии Александровны Хатуровой. И это не домашние пирожки. Это заказанные в какой-то дорогущей кондитерской пирожные семи сортов и несколько пакетов шоколадных конфет. По количеству – нам и восьмерым не сожрать. Казалось бы. Но нет, удаётся.
Поедая сладости, я вспоминаю, как смотрела на меня графиня Хатурова в те два дня, которые я успел провести в их поместье – сразу после перерождения. Холодная красотка, явная стерва с непроницаемыми чёрными глазами. Пару раз тогда она подходила ко мне, молча трогала за рукав – и шла дальше. Так и не понял ни как она относится к Никите Каменскому, ни что ей от него нужно. Но пирожные вкусные…
Всё это время я старательно игнорирую намекающие взгляды своей команды. Нет. То, что нам надо обсудить, точно не для чужих ушей. И не для болтовни в столовой во время завтрака.
Что до Шанка – он так и не ночевал в своей тумбочке. И, полагаю, не зря. Чует, что за сейф Горчакова я ему все пальцы выдеру и в… куда-нибудь вставлю. Особенно те пальцы, что с колечками Шанкры.
Поймать бы его для начала…
А потом меня удивляет Зверевич.
Майор ловит меня прямо на ступеньках столовой.
– Каменский, за мной.
При этом на его лице буквально написано: «Заткнись и ни о чём не спрашивай». Пожав плечами, иду следом. А зайдя в офицерку, вижу нескольких незнакомых мужиков.
Трое – крепкие такие быки. Бывшие военные, сразу видно. Глаза такие, словно я им бабок должен. Впрочем, учитывая состояние моего состояния… Тьфу ты. Учитывая то, что мой отец, князь Станислав Каменский, перед смертью разорился, а быстро появившийся отчим влез в долги, возможно, что и правда должен.
– Курсант Никита Каменский прибыл! – вытягиваюсь по стойке смирно.