— Рад знакомству, — Евгений Михайлович вышел из-за стола и пожал протянутую руку. — Присаживайтесь.
Блэйн опустился на кожаный диван, Сеченов сел рядом. Он не хотел, чтобы между ним и молодым человеком непреодолимой преградой встал письменный стол, напротив, постарался создать доверительную, почти домашнюю атмосферу, для чего придвинул к певцу столик с чаем и печеньем.
— Спасибо, ничего не нужно. Не хочу, чтобы мой визит отнял у вас лишнее время.
— Об этом не беспокойтесь, — улыбнулся Евгений Михайлович, но тут же посерьезнел. — Гм, у вас проблемы с сердцем?
— Да. С самого детства с ним мучаюсь. Несколько месяцев назад стало совсем плохо, думал вообще умру…
— Не волнуйтесь, Блэйн, я смогу спасти вашу жизнь. В конце концов, я, можно сказать, заинтересованное лицо. Как поклонник вашего творчества.
Молодой человек едва заметно улыбнулся.
— Взаимно. Поэтому я и обратился именно к вам. Вы не просто хорошо делаете свою работу, вы творите чудеса.
Сеченов склонил голову, как бы соглашаясь со сказанным.
— Гм, сначала мы сделаем анализы и определим, сколько времени у нас в запасе, а потом назначим день операции.
— Мне очень неловко оттого, что я воспользовался своими связями и практически ворвался к вам. Без приглашения, нарушая график операций.
— Это неважно. Случай экстренный, откладывать нельзя.
Блэйн вздохнул. Евгению Михайловичу показалось, что молодой человек сказал еще не все, но торопить гостя не спешил. Певец подвинул к себе чай и взял из вазочки печенье, неуверенно откусил и, как показалось врачу, виновато посмотрел на часы.
— У меня к вам еще одна просьба…
Сеченов кивнул. Кажется, он понял, о чем попросит его знаменитость:
— Не волнуйтесь. Подробности операции, равно как и ваше заболевание, останутся в тайне. Да и само пребывание в клинике можно сделать тайным.
— Спасибо, — Блэйн кивнул, — но я не об этом хотел вас просить, вернее, не только об этом. Я хочу вживить еще один чип, — певец запнулся, а потом выпалил: — Доктор, научите меня читать мысли.
Позже Евгений Михайлович не раз вспоминал тот разговор, и при этом его рука всегда автоматически искала сигару.
Он разочаровался в Блэйне.
Чувства, нахлынувшие на Сеченова, когда он услышал просьбу певца о вживлении "читателя мыслей", можно сравнить с хрупкой фарфоровой чашкой, которую неловкая рука столкнула с полки. Чашка пару секунд кувыркалась в воздухе, а потом мгновенно превратилась в пыль.
Евгений Михайлович наполнил легкие дымом. Перед операцией стоит собраться, но сегодня почему-то он слишком много думал о прошлом.
Хотя Сеченов и являлся ведущим нейрохирургом страны и одним из самых известных врачей, работающих с "читателями" и имплантатами увеличения мускульной силы, он не понимал тех, кто стремится изуродовать свое тело. Не понимал и ненавидел.
Человек слаб. Слаб и глуп. Тянется к славе, силе, могуществу, власти, а сам калечит себя: тело и душу, губит человечность в угоду тем преимуществам, которые дают чипы. Будь его воля, Сеченов уничтожил бы технологию. Люди не должны пользоваться изобретениями дьявола, эта извилистая дорожка, вдоль которой растут ягоды наслаждений, ведет прямиком в ад.
Евгений Михайлович распахнул окно своего кабинета и снова затянулся.
Десять лет назад он и помыслить не мог, что дело, которому отдал всю жизнь, станет приносить ему столько боли. Десять лет назад он верил в медицину и искренне считал, что чипы сделают людей счастливыми, но глубоко разочаровался. Именно из-за его профессии, именно из-за технологии и этих самых чертовых чипов умер человек, которого он любил больше жизни. десять лет назад
— Зачем тебе это, Олесь?
Евгений вопросительно смотрел на сидящего напротив него человека и держал его тонкую холодную руку в своих ладонях, стараясь согреть. Олесь — молодой мужчина лет тридцати — хмурился и прятал взгляд.
Они сидели в полупустом летнем кафе, где кроме них находилась только официантка, но той не было дела до странной парочки в одинаковых длинных серых плащах. Она выполнила свою работу, подала кофе, и теперь, подперев щеку ладонью, смотрела в окно.
Дождь за окнами уныло выстукивал шифрованное послание, от чего на душе у подающего надежды хирурга Евгения Сеченова было тоскливо, а сердце билось в истерике, в предчувствии чего-то нехорошего.
— Ну как ты не понимаешь? — Олесь отнял руку и достал из внутреннего кармана серебряный портсигар. — Кто я сейчас? Никто, человек без имени, без судьбы, пустое место. А так не должно быть! Каждый должен приносить пользу! Не должно быть лишних людей, которые живут ради того, чтобы не умереть раньше положенного срока. Каждый должен что-то дать обществу, стране, да просто окружающим людям!
— Ты несправедлив к себе. Ты не бесполезен, ты очень много даешь… мне.
— Тебе? А что тебе надо? Ты полезный член общества, можно сказать, стоишь на вершине мира. Медицина — лучшее, чем может заниматься человек, она спасает людям жизнь. Что может быть полезнее? Через пару лет ты войдешь в медицинскую элиту, откроешь собственную клинику, станешь уважаемым нейрохирургом, к которому будут выстраиваться очереди, а я так и останусь никем. Недоучкой-художником, неудавшимся музыкантом, никчемным поэтом.
Олесь открыл портсигар, достал сигару, отрезал кончик, закурил и выпустил струю дыма под стол.
— Ты просто еще не нашел своего призвания. Разносторонне развитые люди часто пробуют себя в разных видах деятельности. Вот и у тебя то же самое. Ты просто пока не нашел себя.
— Нашел, — Олесь взмахнул рукой, едва не уронив чашку с кофе на пол, — нашел! Я взвесил все варианты, оценил риски и уверен, что это мое. Помнишь, как мне нравилось заниматься ай-ки-до? У меня ведь получалось! Действительно получалось!
— До тех пор, пока ты не сломал руку, — мрачно заметил Сеченов.
— Вот именно. Сломал, потому что был слабым, а теперь стану сильным, снова займусь боевыми искусствами и буду лучшим в своем деле. Помоги мне!
Евгений вздохнул. Он не знал, какими словами отговорить молодого человека от глупости, однако хотел много ему сказать. Только вот будут ли его слушать?
— В каком деле, Олесь? Вживишь ты себе имплантат, позанимаешься пару месяцев и поймешь, что это тоже не твое. Но будет поздно, ты не вернешься к тому, что имеешь сейчас, никогда не будешь прежним!
— Я и не хочу быть прежним, а ты… ты сомневаешься во мне?! Ты в меня не веришь?!
— Гм, я слишком хорошо тебя знаю.
— Ты в меня не веришь, — Олесь резко поднялся, и чашка все-таки упала на пол. — Но я все равно сделаю эту операцию. Обойдусь и без твоей помощи!
Вечером они все же помирились.
Евгений пришел домой около десяти вечера — в самом конце смены его попросили подменить хирурга и сделать экстренную операцию по замене сердечных клапанов. Сеченов не мог отказать, но когда пришел домой, Олеся еще не было.
Врач пожарил бекон, яичницу, сварил сосиски, взбил молочный коктейль и, в ожидании молодого человека, успел дважды все подогреть.
Олесь явился в первом часу ночи. Молча повесил мокрый плащ на вешалку, разулся и, ни слова не говоря, прошел в ванную.
Евгений подошел к двери и стал слушать, как течет вода.
— Я приготовил тебе ужин.
Напор воды уменьшился.
— Где ты был? Я беспокоился.
Вода перестала шуметь, и Сеченов отступил на шаг назад, чтобы открывшаяся дверь не ударила его по лбу. Олесь улыбался. Во рту его дымилась сигара.
— Правда беспокоился?
Евгений не счел нужным повторять свои слова, он вытащил изо рта молодого человека сигару и отправился на кухню. Там он аккуратно переломил табачное изделие пополам и выбросил в ведро.
— Бросай курить.
Олесь не обиделся. Он подошел к мужчине и обнял его со спины за талию, прижавшись щекой к лопатке.
— Не брошу. Это единственное, что действительно мое, понимаешь? Единственное, что выделяет меня из толпы, что отличает от других таких же бесполезных людишек.