Дарья чувствовала себя неприятно, словно её уличили, как какую-то школьницу на списывание на важном экзамене.
- Какие таблетки вы мне порекомендуете, учитывая мою симптоматику? – холодно спросила она.
Стэфани перечислила список стандартных антидепрессантов и один психостимулятор с кратковременным эффектом. Выписала рецепт и пошла за печатью.
В это время Дарья думала о произошедшем, пытаясь проанализировать, что произошло. Её раскололи как какую-то профанку. Стэфани была невежлива и проявила какое-то высокомерие, хотя она пыталась сгладить эффект.
«Я заберу рецепт на таблетки и больше никогда не приду сюда. Плевать», - подумала она.
В коридоре застучали невысокие каблучки Стэфани. Она вернулась с заверенным рецептом и положила его на столик перед Дарьей, у неё был аккуратный бежевый маникюр. Вся она была одета в классическом стиле, такая статная высокая и в то же время изящная. У нее было короткое каре под шатенку, все было солидно, ни намека на какую-то фривольность. Тем не менее она позволила себе фривольность в диалоге с ней. Не просто фривольность, она бестактно уличила её во лжи, как следователь, а не психотерапевт.
- Просто мне не все равно, Дарья, - улыбнулась Стэфани, поняв её эмоции. – Извините.
- Мы поняли друг друга, - ответила девушка. Хотя на самом деле она её не поняла.
- Вам понравились пончики? - вдруг спросила психиатр, когда Дарья уже собралась уходить.
- Да, было вкусно, спасибо.
- Вы тоже такая, - вдруг сказала она.
- Какая?
- Есть пара свободных минут? Хотя наше время вышло, - уточнила Стэфани.
Дарья промолчала.
- В детстве я росла в маленьком городке, моя мама работала швеей на фабрике. А папу я никогда не видела…
«О нет», - подумала Дарья.
- Я была обычной, ничем не примечательной девочкой, - продолжила Стэфани. -Училась средне, были какие-то друзья, но я с ними проводила совсем немного времени. Ходила на пляж, каталась на велосипеде – все как у всех. Мама изо всех сил старалась обеспечить всем необходимым, хотя это ей давалось трудно. Брала дополнительные смены, чтобы купить подарки и порадовать меня. Я её почти не видела, но знала, что она старается ради меня и никогда не злилась за это. Я жила обычную счастливую беззаботную жизнь. До одного момента. По соседству жила семья, которая занималась какими-то крупными делами. Они были крупные шишки, до сих пор не знаю, чем точно они занимались. Но это уже не так важно. Важно, что они не смогли воспитать своего сына. Сами они держались в нормах приличия, а он рос как «сыр в масле». Ему все доставалось просто так, поэтому он ничего не ценил. Даже чужие жизни – мою жизнь, как потом сложилось. Он постоянно развлекался, прожигал эту жизнь – катался на тачках, нюхал кокс, снимал каждый вечер новых цыпочек из клубов, играл в азартные игры в местной забегаловке и просадил там кучу бабла. Любил устраивать тусовки для своей банды, как он их называл, с кучей дорогого алкоголя. В общем типичный мажор. Со мной он просто здоровался, никогда не делал ничего плохого, даже один раз подарил psp - приставку плэйстейшен. Для меня это было просто космическим приобретением, а у него просто хорошее настроение в тот день оказалось. А потом его девушка (формально она у него была, хотя он менял шлюх каждый день) изменила ему с другом. С лучшим другом. И он как с цепи сорвался. У него был огромный ротвейлер, который иногда принимал участие в собачьих боях и всегда выходил победителем. Он звал его Рик и души в нем не чаял. И вот в тот вечер, когда он узнал об измене, он здорово надрался и сидел в компании оставшихся пары друзей. Их посиделка уже приближалась к концу, почти все разошлись и тут он увидел меня. Я как раз шла домой после прогулки с друзьями. Мы катались на роликах – это был последний беззаботный вечер в моем детстве. Я держала в руке ролики и пачку конфет, которые я купила для мамы вместо багета и сендвичей. Помню, что переживала – не будет ли она меня ругать. Он подозвал меня, и я подошла. Потому что он всегда был нейтрален, потому что когда-то подарил приставку, потому что с чего бы мне, маленькой 10-летней девочке думать о чем-то плохом. Он был пьян в стельку. Сначала был мил, но потом вдруг его переклинило.