Дарья не была ошеломлена. Но она почувствовала, что Стэфани не врет, что она искренне рассказала ей о своей жизни. Ей вдруг стало не по себе от её голубых глаз. Она её и притягивала, и отталкивала одновременно. Ей казалось, что она готова совершить ошибку, поэтому-то ей было не по себе. Она чувствовала себя уязвимой, потому что именно сейчас, когда она не понимала, что с ней происходит, её вывели на чистую воду.
- У меня есть шрамы. Но шрамы на душе все же больнее, не так ли? – улыбнулась она. – Но они видны только тем, у кого тоже есть такие.
Она расстегнула блузку и сняла ее, на боку виднелись шрамы. Дарья уронила взгляд на её красивую маленькую аккуратную грудь и небольшой пресс. Она смотрела ей в глаза, словно пытаясь проникнуть в глубину её сознания.
Дарья поняла, что в её мерцающих глазах есть что-то рептильное. Стэфани вдруг притянула её к себе и поцеловала. Дарья ответила, почувствовала её язык, но потом резко отстранилась. Её дыхание участилось, но она попыталась это скрыть.
- Вы можете уйти, - сказала Стэфани, надевая на себя блузку. – Она сказала это резко и отрывисто. Было видно, что она обижена.
- В ваших глазах есть что-то рептильное, - вдруг озвучила свои мысли Дарья.
- Уверена, что в ваших тоже было, пока вы не сломались. Потому что пока не научились правильно оформлять свою ненависть. И она настигла вас и сломала. Думаете вам помогут таблетки? Я профи, Дарья. Нет, они не помогут. Я не буду повторять то, что уже говорила. Мне нужно закрывать клинику, вам стоит уйти.
- Но ведь еще не вечер, - возразила Дарья.
- Вы были последним пациентом, - ответила она. – А мне нужно сдать на охрану в установленный срок, иначе руководство будет ругаться.
Они молча стали собираться.
- Может хотите поехать ко мне домой? - внезапно предложила Стэфани.
И Дарья почему-то согласилась, они ехали в такси молча, не смотря друг на друга. Дарья чувствовала себя виноватой перед Стэфани. Она ведь раскрыла ей душу. Хотя её никто не просил об этом. Она понимала, что какой-то надлом уже произошел, еще чуть-чуть и она сломается окончательно. Но она уже сомневалась в том, что раскрыть что-то из своего прошлого – это означает сломаться. Быть может, это и правда ей поможет.
- Боитесь? – улыбнулась Стэфани, когда они вошли в маленькую прихожую уютной 3-комнатной квартиры с видом на национальный парк.
- Да, - призналась Дарья. – Себя.
- Понимаю. Своих воспоминаний, своей уязвимой части.
Дарья прошла в комнату и почувствовала некоторую неловкость. Чтобы занять паузу она включила тв. На экране высветился «Декстер».
- Пересматриваю, - улыбнулась Стэфани, когда вошла в комнату. – Мне как психиатру очень интересно наблюдать за психопатом, пусть даже и в кино. У него ведь тоже была травма, но он направил свою энергию в «темного попутчика» и не в совсем законные дела. Так делать не стоит, особенно в США, где копы на каждом шагу, - попыталась неудачно пошутить она.
- Но вам копы так-то не очень помогли, - заметила Дарья и тут же мысленно одернула себя за такую бесцеремонность. Стэфани промолчала и пошла на кухню, предупредив, что заварит китайский чай. Она вернулась буквально через пару минут с подносом в руках, на котором было огромное количество каких-то блюдечек с разными травками.
«Как она все это не уронила», - подумала Дарья, вспомнив, как сегодня утром разбила вазу из-за своей депрессии.
- Итак, Декстер убивал. С него даже брали пример и совершали убийства в реальной жизни. Но это не самый лучший вариант. К тому же не всегда людям становится от этого легче. Только маньякам с нарушенной биохимией мозга. Нормальному человеку это вряд ли понравится, только нанесет дополнительную психотравму, - сказала Стэфани.
- А от чего стало легче вам? – поинтересовалась Дарья. – Вы говорили, что как-то освободились.
- Может все-таки расскажите о себе, чтобы я понимала, как вам помочь, - склонила голову набок Стэфани.
В этой уютной обстановке, с дымящимися кружками чая, она уже не казалось Дарье рептильной.
- Я не буду вдаваться в подробности, Стэфани. Моя история будет короткой, но думаю, что тоже драматичной. Хотя это слово больше уместно к литературе или искусству, а не к реальной жизни. Скажем так, не менее грязной. В девятом классе компания друзей, с которыми мы поехали в лес на пикник изнасиловала меня. Причем там у многих были девушки, но они почему-то ничего не сделали. Все напились. Всем было весело. А я с тех пор не верю людям. Меня предали дважды. Мои родители были из консервативной семьи, поэтому, когда я рассказала об этом, они заявили, что это позор. Даже не разрешили отнести заявление в полицию. Говорили, что я сама виновата, сама спровоцировала и вообще мне никуда не надо было ездить. А отец даже избил. С тех пор я приняла решение, что сбегу. У меня больше не было родных, я уехала в другую страну, и сама всего добилась. Сначала работала в стриптизе, потом…Впрочем, это уже неважно, Стэфани. Но вы были правы. Я тоже испытывала ненависть, но немного другого рода. Ненависть к слабости. И в себе, и в людях. Я запретила себе быть слабой – быть может, потому что в тот летний вечер в лесу я не могла себя защитить.