Его светлые глаза имели оттенок молодого латука, на твердом подбородке пробивалась щетина. То, что Алекс был на добрых полторы головы выше ее, позволяло Долли беспрепятственно любоваться его широкой грудью и плечами. У нее отчаянно зачесались руки, еще помнившие прикосновение к его рельефным мышцам. Щека еще помнила прикосновение его щеки, кончики пальцев помнили, как их покалывала его щетина, а губы…
Она вздохнула. Следовало бы принять закон, запрещающий кое-кому ходить в супермаркеты. Потому что от их близости у других начинает кружиться голова, а это может кончиться падением и причинением вреда не только им самим, но и продуктам. Не говоря уже о вопиющем нарушении всех правил торговли.
Слава Богу, Алекс не обратил никакого внимания на ее сексуальный намек. Он залез в нагрудный карман крахмальной белой рубашки и вынул из него… нет, не список покупок, а анкету ее игры.
Неужели он все это время носил бумажку с собой? Не может быть! Он просто издевается над ней. Никакой другой причины класть ее в карман у Алекса не было. Долли покачала головой.
— Что вы собираетесь с ней делать?
Алекс поправил очки, развернул листок, нахмурился и поднес его к глазам.
— Хочу проверить, не говорится ли здесь о любимой еде… или пищевых фетишах.
Долли толкнула тележку вперед, но невольно оглянулась. Алекс шел за ней, и Долли вздрогнула. Точнее, задрожала. Что объясняется очень просто. За углом располагалась секция мороженых продуктов, и оттуда дуло так, что зуб на зуб не попадал.
— Могу ответить прямо сейчас. Мои фетиши — это вишня в шоколаде, ореховое масло и попкорн.
— Попкорн? — переспросил он.
— Неважно… Эй, постойте! — Она резко остановила тележку. Алекс шагнул в сторону и с трудом избежал столкновения. Долли злобно уставилась на него. — С какой стати вы меня преследуете?
Алекс растерянно мигнул.
— Преследую?
— Сегодня понедельник. — Она посмотрела на свои часики с Винни-Пухом. — Пятнадцать минут четвертого. Почему вы не на работе? И какие сомнительные дела привели вас в эту часть города?
Его породистая бровь слегка изогнулась.
— Я пришел за продуктами. По-вашему, это сомнительное дело?
— Именно. Учитывая, что вы живете за тридевять земель от меня.
— Увы, ваша гипотеза о преследовании не выдерживает никакой критики. Я живу совсем рядом с этим супермаркетом. Во всяком случае, с недавних пор.
Прекрасно. Вот черт! Конечно, он живет неподалеку… Долли стиснула ручку и развернула тележку так стремительно, что чуть не порвала колесами красный линолеум, устилавший пол супермаркета.
— Вы уже переехали?
— И да и нет. Я купил квартиру в одном из здешних кондоминиумов. Но дом будет сдан только на следующей неделе, поэтому я пока поселился в гостинице. Не имеет смысла продлевать аренду на месяц, если речь идет всего о нескольких днях.
Долли оглянулась, снова толкнула тележку и проворчала себе под нос:
— Самое настоящее преследование.
— Вы что-то сказали?
— Ничего. — Черт бы побрал всех смазливых и сексуальных адвокатов! Нужно сменить тему. Забыть о его близости. Прошлой и нынешней. Забыть о том, что он выводит ее из себя и одновременно… сводит с ума. — Можно задать вам вопрос?
Алекс взял с полки пучок свежего шпината.
— Спрашивайте.
— В каком самом необычном месте вы занимались сексом?
Алекс хмыкнул.
— Разве я не ответил на этот вопрос в прошлый раз?
— Беру свои слова назад. — Долли двинулась в переднюю часть супермаркета. Алекс продолжал идти следом и остановился, когда она встала у полки с испанскими оливками, стоившими шесть долларов девяносто девять центов за фунт.
— Вас не пугает цена?
— С какой стати? Я могу себе это позволить… Кроме того, испанские оливки вызывают у меня грустные воспоминания. У Лиззи на них аллергия. Но теперь она уехала, и я могу есть что хочу.
— Уехала? Куда?
— Съехалась с Майклом. Позавчера.
— Вы шутите?
— Нисколько. — Долли небрежно пожала плечами и сунула ягодку в рот.
— Так… — Алекс тоже взял пластмассовое корытце за шесть девяносто девять и положил его в тележку. — Значит, вы живете в этой огромной квартире одна. А я один живу в роскошном люксе.
— Да, живу. И догадываюсь, о чем вы думаете. Нет, нет и еще раз нет! — Долли положила в рот еще одну оливку, пытаясь успокоиться. Хотя она сделала нерешительную попытку отказать ему, однако направление, которое приняла беседа, вызвало у нее сердцебиение. Она так боялась тишины и одиночества в пустой квартире, что готова была принять это неслыханное предложение.