Она вонзила острие ножа в пластмассовую поверхность разделочной доски.
— Что я хочу знать? — наконец спросила Долли, и Алекс понял, что слишком долго смотрит на ее руку, крепко стиснувшую ручку разделочного ножа.
Он перевел взгляд на ее лицо и кивнул.
— Семейство, род, вид и имя вашего первого домашнего животного, — решительно начала Долли.
Игра продолжается.
— Семейство? Гм… псовых. Собака. Ирландский сеттер. Бандит.
— Выходит, вы были ребенком? — Она изобразила удивление.
— Был, — с досадой ответил Алекс.
— Серьезно? Вы выглядите так, словно стали взрослым давным-давно.
Алекс посмотрел на свою крахмальную белую рубашку, темно-синие брюки, черный ремень и легкие туфли из кожи крокодила.
— Я выгляжу так уже лет десять.
— Я не о том. Вы выглядите… и ведете себя так, словно родились не в сорочке, а в черном выходном костюме от Хьюго Босса.
Этот образ мог бы вызвать у Алекса улыбку. Если бы он позволил себе улыбнуться. Но он себе этого не позволял. Обычно.
— Угу.
Сделав серьезное лицо, Алекс сел на угол стойки и начал следить за тем, как Долли тщательно нарезает дыню кубиками, а арбуз кружочками. Очевидно, на обед будет фруктовый салат. Помощь не требуется; она прекрасно справляется сама.
Он устроился поудобнее. Ее брови были сосредоточенно сведены на переносице, белые зубы слегка прикусили пухлую нижнюю губу. Долли была воплощением энергии, целеустремленности и детской решительности, которая казалась ему очаровательной.
Он заморгал. Вот тебе и раз…
Алекс Кэррингтон очарован? С какой стати? Может быть, все дело в эпитете? Детской?..
Долли переложила кусочки дыни в большую керамическую миску и пошла к холодильнику за черным виноградом и грейпфрутами.
— Сколько времени у вас прожил Бандит? — не оборачиваясь спросила она.
Черт бы побрал этих любопытных женщин…
— Не очень долго.
Заинтересованная Долли выглянула из-за дверцы холодильника.
— Что с ним случилось?
— Долгая история.
Дверца захлопнулась.
— А вы куда-то торопитесь?
Подальше от этой беседы, внезапно ставшей слишком интимной, и от этой слишком уютной домашней сцены… Алекс выпрямился и потянулся.
— Знаете, я бы не прочь принять горячий душ. Время еще есть?
Так!
— Господин советник, кажется, вы уклоняетесь от ответа. Должна напомнить, что вы поклялись говорить правду, всю правду и ничего кроме правды.
Ну вот, теперь она бессовестно пользуется его профессией. Что-то будет дальше?..
Алекс перегнулся через стойку, схватил кубик дыни и сунул его себе в рот.
— Когда мне было тринадцать лет, моя мать отправилась искать себя и забрала Бандита. Ему нравились путешествия. Он сидел у открытого окна на переднем сиденье. На месте, которое считал своим.
Алекс тоже любил путешествия, но мать выбрала не его, а пса. Старая история. Старая боль. Умершая, похороненная и забытая.
Лицо Долли заострилось, взгляд стал стальным. Черт побери, такой взгляд мог бы пронзить даже крышку гроба. Эти глаза… умные, проницательные золотистые глаза, пожалуй, слишком опасны.
Да, сложная она личность. Сколько он здесь пробудет? Две недели? Месяц? Придется попотеть…
— Алекс…
— Гм?
Долли оторвала от грозди пригоршню ягод и бросила их в дуршлаг, чтобы промыть.
— Вам нужна собака. Как только вы поселитесь на новом месте, непременно заведите собаку. Большую, лохматую и с чувством собственного достоинства. Вроде колли. Ирландские терьеры — создания очень славные, но с шотландскими овчарками их не сравнишь. И гулять с шотландцами — настоящее удовольствие.
Опять эта дешевая психология…
— У меня нет времени для собаки.
— Будет собака, появится и время. — Она промыла ягоды и потянулась за рубиново-красными кружочками арбуза. — А свободное время вам очень нужно.
Ничего себе решение проблемы…
— Не говорите так.
— Нет, буду. Потому что никто другой вам этого не скажет. Вы не умеете расслабляться. Это ваша самая большая проблема. Едва ли вы родились таким скованным. Просто забыли, что нужно чем-то питать живущего внутри вас мальчика. — Она казалась очень довольной собой.
— В самом деле?
— Несомненно. Этим и объясняется, что вы всегда такой… замороженный, — сказала она, тщательно снимая кожуру с грейпфрута.
— Выходит, я замороженный, потому что мать забрала мою собаку?
Нет, не поэтому. Потому что мать лишила его детства, бросив на отца, который никогда не совершал ошибок и не позволял ошибаться сыну.