— Не помню, — Хэм пожал плечами и вернул рисунок, — отличный мужик, похожи вы с ним, могли бы за братьев сойти. Только вот ты дохлый и хмурной, а он здоровый и веселый.
— За братьев? — Райнер насторожился, — мне казалось, что у нас с ним нет ничего общего. Носы разные, у меня глаза темные, у него серые, волосы, руки…
— Может еще какое родимое пятно найти? Уж не папашу ли ты ищешь? А, Райн?
— Не папашу, нет, — Райнер мотнул головой, — своих родителей я хорошо знаю.
— Вот и ладненько, — потер ладони Хэм. Он уже переключил внимание на матросов и, воспользовавшись паузой в разговоре, ушел.
Родителей Райнер хорошо помнил, хотя не видел их уже больше двадцати лет. А еще помнил рассказы матери. Слишком хорошо. Может у них с Феосом общий предок? Это могло бы объяснить, как учитель проник через его ментальные защиты.
Райнер еще несколько часов просидел на палубе, вглядываясь в волны или рисуя.
Хэм хотел уйти без проверки и уплаты налогов, а Райнер сбежать. Вот они и помогли друг другу.
Плавание было не быстрым. Им предстояло обойти скалистые острова — оконечность западного горного хребта. Мало кто решался идти между ними, хотя это могло сэкономить неделю или даже две. Хэм любил риск, но он нагрузил корабль под завязку и предпочел глубокие воды опасным отмелям, окружавшим острова.
Поздняя осень давала о себе знать высокими волнами, порывистым ветром, желавшим оторвать паруса, и рано темнеющим небом. Но Хэм уверенно вел корабль днем и ночью, строго следя за сменами команды и регулярно проверяя курс. Даже если у штурвала стоял один из помощников, Хэм оказывался поблизости. Райнеру казалось, что капитан вообще не спит.
Райнер тоже потерял сон. Хорошо, если удавалось урвать по паре часов ночью и днем. Это раздражало — становилось сложно сконцентрироваться, он медленнее реагировал, даже рисунки стали неряшливыми. Теперь он скучал по тем дням, когда не мог проснуться. Причиной бессонницы стал повторяющийся сон про то, как покалеченный, он ползет по снегу, ужасается виду своих рук и смотрит в лицо старому учителю.
Феос был хорошим учителем. Его советы всегда были к месту. И знал он больше других, но никогда не осуждал, не ругал за ошибки. Не бил по рукам как Увар. Не повышал голос. Появлялся неожиданно и исчезал, прежде чем Райнер успевал осмыслить новый урок.
Так почему же теперь Феос преследует его во сне? Райнер был уверен, что причина кроется в собственном разуме. Он снова проверил ментальные защиты. Воздух всегда благоволил ему. Иллюзии и способность проникать в чужой разум были доступны ему еще до побега из родительского дома. Дар Фахад преподал ему самый болезненный урок о возможностях влияния на разум, а Увар научил разум закрывать. И все же чего-то не доставало. Все его исследования обратились в прах вместе с той лабораторией. Даже доказательств влияния не осталось.
И это влияние явно не связано с магией имен, потому что именно детское имя позволило ему от влияния окончательно избавиться.
За размышлениями Райнер не замечал, как комкает в руке лист бумаги, на которой только что рисовал горную цепь, а по палубе он него расползается иней.
Он мыслей его отвлекла внезапно поднявшаяся суета и крики на палубе.
Еще несколько минут назад на небе ярко светило солнце, и до самого горизонта на небе не виднелось и облачка. Но теперь с юга надвигался шторм.
Тяжелые темные тучи закрыли небо, среди них сверкали молнии, но гром пока не был слышен. А вот пенящиеся высокие волны уже перекатывались под корпусом, заставляя доски обшивки скрипеть.
— Убрать парус, — скомандовал Хэм, навалившись на штурвал. — А ты, — обратился он к Райнеру, — маг воздуха? Самое время сделать что-нибудь полезное!
Райнер потянулся к стихии, пытаясь понять, как ее порадовать и вместе с тем не повредить кораблю. Ветер усиливался, игриво отвечая на призывы Райнера, но не желал раскрывать свои секреты.
Сражаясь с Авгуром и Литой, Райнер израсходовал почти весь ресурс. Старик был весьма искусным боевым магом, а Литу требовалось отрезать от родной земли, дававшей королеве силу, и у него получилось, но по ощущениям он прыгнул выше головы. И с тех пор возможности пополнить ресурс так и не представилось. Две недели они не подходили к земле. Он не мог взять силу от ветра — это привело бы к штилю. Медвежья луна щедро делилась с ним силой в ту ночь, но теперь полностью исчезла, уступив место водяной и кровавой сестрам. Только вот Райнеру от них проку ноль. И он не решался взять силу у корабля, опасаясь, что стихии влияют на его плавучесть. А с водой он не был дружен.