— А если бы тебя поймали? Убили бы по пути сюда?
— Это было бы проблемой Петера, — едва ли не безразлично сказал Райнер, пожимая плечом, — Я же теперь убийца и предатель. Никто не посмеет сказать, что я действовал по приказу королев. Если бы я по-прежнему был вашим секретарем, то вопрос бы стоял иначе, не правда ли?
Лите не хотелось с ним соглашаться, но зерно истины в его словах присутствовало.
— Ты мог объяснить это до того, как начал действовать.
— И как бы тогда моя королева, известная честностью, врала бы в случае чего? — без тени улыбки спросил он.
— Ты дрался с Гуром и со мной! Прямо мне угрожал!
— Нет, моя королева, — покачал головой Райнер, — никогда, даже в мыслях я не угрожал. Манипулировал и шпионил — да. Недоговаривал, действовал за спиной. Но никогда не угрожал.
Это все звучало не правильно, и вместе с тем, ей хотелось верить ему. Он ведь снял перед ней ментальные щиты на корабле. И он не может знать, что она сейчас ничего не видит.
— И все же, как ты избавился от влияния Адалинды?
— Не уверен, что сам понимаю до конца, — он снова посмотрел в свой незаконченный рисунок.
Лита не выдержала, встала и выдернула из его рук бумаги, чтобы посмотреть, что там. Стражник, державшийся во время разговора на расстоянии, шагнул ближе, но она жестом остановила его.
С желтоватой бумаги на нее смотрел реалистичный портрет Дэйвы.
— Прости, — пробормотал Райнер. Впрочем, попыток забрать рисунок, или прикоснуться к Лите он не делал. — Ко мне приходил Млад. Меч, что ты ему пожаловала, открывает все двери. Так что я знаю, что случилось на самом деле, и как звучит официальная версия. О ней сложат песни и легенды… я подумал, что если не памятник, то портрет вы захотите для нее. Художник, рисовавший вас на оглашении, ни на что не годен.
Лита снова присела на скамейку и отвернулась, сдерживая слезы. Лучшее, что они могли сделать для Дэйвы, да и для себя — это скрыть правду. Как сказала Белла «мы не имеем права на то, что сочтут слабостью». Объявлено, что Дэйва тоже сражалась с драконом. А как именно, пусть сами придумают.
— Я думаю, Адалинда не могла меня использовать для открытия своей клетки, — сказал Райнер, отвлекая ее от горестных мыслей, — по крайней мере, не в одиночку. Но она пыталась заманить меня разными способами. Я видел сны об Авелоте еще несколько лет назад, и уже тогда они показались мне странными. Я сплел массу ментальных защит. Видимо единственное, что она могла, это усыпить меня. А когда она попыталась заставить меня что-то делать, я впервые почувствовал влияние. Я… испугался и… — на секунду его глаза вспыхнули желтым, — смог оборвать связь. Не сразу, но когда на небе желтая луна, я сильнее. Не только как маг. Ты ведь уже знаешь, что у меня есть другое имя?
Лита вспомнила, что спрашивала его как он избавился от связи, но ее мысли упорно возвращались к Дэйве. Она сравнивала ситуацию Райна и сестры, и пыталась найти отличие. Могло ли имя обеспечить такое преимущество? или опыт? или в его крови меньше того, что связывает их с драконом?
— Мне не снились сны об Авелоте, — сказала Лита, — и Феос говорит, что меня Адалинда вообще, похоже, в расчет не брала. Он следил. Но на меня тоже действует этот артефакт, — она указала на браслет, сдерживающий магию.
— Я не успел его изучить, — ответил Райнер, а сейчас чтобы увидеть стихии, мне нужен волк. Но я боюсь, что если призову его дольше, чем на несколько секунд, то браслет не сдержит превращение, и я просто порву металл. Не чистый эксперимент. Особенно сегодня, когда на небе полная медвежья луна.
Лита невольно хмыкнула. Предполагается, что он арестован и браслет это его оковы, а он тут эксперименты оказывается проводит и изучает новую игрушку!
Она хотела ответить, что ему бы радоваться, что он не в темнице, а не угрожать очередным побегом. Но неожиданно для себя вспомнила, что этот камень был в запертом ящике его стола, и, озвучила внезапную догадку:
— Ты закрывал некоторые ящики стола своей кровью?
— Откуда ты знаешь?
— Я открыла их. Моей кровью.
Райнер резко помрачнел и опустил голову, снова завешиваясь волосами. От беспечного задора, еще мгновение назад мелькавшего в его стихиях, не осталось и следа.
Он все же хотел сохранить свои тайны? Может весь этот разговор спектакль?
У нее нет права на слабость. Она уже поверила ему один раз. Разделила постель и сердце, а он предал. Пусть у него есть на все объяснение. Пусть причины веские. Это не отменяет действий.