Тим остался внизу, а Херлауг провел Листа и Мартина на крышу главного дома. Сверху город казался еще грязнее, но хоть дырявых крыш Лист не заметил.
— Мы живем изолированно, и нас это устраивает, — заговорил Херлауг, — здесь годами ничего не меняется. И моему отцу хотелось бы, что бы так было и дальше.
— А тебе? — спросил Лист.
— Я видел Ямалп, видел города поменьше, видел руины Авелота и как на одной из его башен ты развернул знамя Локосса, — он уважительно склонил голову и, выдержав небольшую паузу твердо продолжил: — Мне нравится мой город. Кое-что я готов изменить, но Эдильви останется таким же отделенным от мира. Мы единственные храним веру в Благородного змея. И в конце времен он защитит нас.
— Вы не верите, что в каждом из нас есть частица Всематери? — спросил Мартин, — дар стихий не знаком вашему народу?
— Ты маг? — угадал Херлауг, — мы верим, что дар Всематери — это испытание нашей веры в змея-защитника. Мы не обращаемся к стихиям. Огонь принадлежит Великому змею и никому больше. Древа Всематери не умирают, даже если их срубить. Они защищают нас от бед, что несут люди вроде вас. А от иных сил нас защитит змей.
— Но на ваших землях тени появляются, так же как и на наших, — Лист не мог определиться со своим отношением к Херлаугу. Огнепоклонник излучал спокойствие и уверенность, что импонировало, но и настораживало. Все, что Лист успел увидеть, говорило не в пользу огнепоклонников. Если совет решит использовать силу, они без труда возьмут этот город, даже несмотря на древа Всематери в его стенах.
— Появляются, мы принимаем вашу помощь и используем знакомые вам смеси трав. Магия нам не нужна. — Херлауг устремил взгляд к горным пикам на севере, едва заметным на темно-сиреневом небе, — когда придет время, дракон спасет нас всех.
— И когда же оно придет? О какой божественной битве говорил твой отец? — спросил Лист.
— Полагаю, что время еще не настало, но оно близко, — пожал плечами огнепоклонник, — землетрясения не прекращаются. В предгорьях есть место, которые мы почитаем как усыпальницу дракона. Мой помощник Вито был там недавно. Говорит, что надгробный камень треснул. Кто-то злит дракона, пытается разбудить, и совсем скоро дракон вступит в бой, и покарает тех, кто это делает. Я полагаю, он ждет ночи, когда на небе не будет ни одного серпика. Осталось около двух месяцев, но ты должен это и без меня знать, Крадущий ведьм.
Херлауг улыбнулся, вроде искренне, но Лист чувствовал, что от него ускользает скрытый смысл этого диалога. Этот человек знал о нем много. А Лист по-прежнему оставался в неведении и о предрекаемых битвах, и об истинных намерениях огнепоклонников. И даже об их возможностях. Да, с тенями действительно можно справиться и без магии, но Лист всегда отдавал себе отчет, что все равно использует свое, пусть и ограниченное, магическое чутье. Так и огнепоклонники наверняка полагались на свое.
— Мы полагаем, что землю трясет пробуждающийся дракон, — вклинился Мартин.
— Чушь! — казалось в глазах Херлауга полыхнул огонь, как бывало полыхал в глазах Беллы. Он был одарен. Поняв, что выдал себя, Херлауг вздохнул: — Всематерь любит нас, но понимает, что кто-то должен почитать и Благородного змея. Мне жаль, что вы расцениваете это как оскорбление для Всематери.
— Я этого не говорил, — покачал головой Лист.
— Это и не нужно. Через наши земли проходит много людей, и ваших и из далеких стран. И с каждым годом все чаще появляются проповедники, желающие нас наставить. Советуют снести нашу стену, — он махнул рукой частокол, уже начавший светиться в сумерках, — иначе мы никогда не будем приняты Всематерью, — он хмыкнул, — если бы она не была нами довольна, стала бы освящать наши браки или даровать чувствительность к стихиям?
— Я не слышал, чтобы Локосс присылал к вам проповедников. Мы и сами их не жалуем.
— О нет, вы присылаете не проповедников, а учителей! Бывал здесь ваш маг «с благородной миссией обучать письму и иным наукам», — Херлауг издевательски скривил губы, — а потом стал выискивать среди наших детей тех, что родились в один день и от одной матери.
— Близнецов?
— Да, он тоже использовал это противное слово! Мы таких детей разлучаем. Как бы ни плакала мать, нельзя им вместе расти. Иначе беда будет. Зависть, соперничество. Так завещал великий змей, так мы и поступаем. Мы знаем, что среди таких детей чаще встречаются с даром огня. Их надо особенно беречь. А этот ваш чародей, будь он неладен, хотел таких детей объединить. Говорил, будто можно передавать силы от одного к другому, делить их между детьми или усиливать их. Мы прогнали вашего колдуна!