— Будет больно, но так надо, мой друг, — пробормотал мужчина.
Пахучей смесью он смачивал раны на ногах Млада, а потом резко отрывал прилипшую ткань. Это напоминало пытку, кусочек за кусочком открывалась обожженная кожа. После одного особо болезненного рывка — парень не сдержал крика — Дар посмотрел ему в глаза и пробормотал что-то. Минуту спустя Милд понял, что боль отступает, а в голове порхают бабочки.
Дар снова бормотал, обрабатывая рану на шее. Его покрытое оспинами лицо мелькало перед глазами, но Милд не в силах был разобрать ни единого слова.
Мир был тихим и спокойным.
Глава 30. Виды магии
27.10
Синяя луна — почти полнолуние
Красная луна — растет
Желтая луна — полнолуние
Поговорить с Дэйвой о магии оказалось не просто. Лита даже подумала, что сестра намеренно избегает ее. Белла же после обрушения всерьез обеспокоилась обороной города. И Лите все реже удавалось застать ее в кабинете.
Вот и в один из вечеров, за столом Беллы, заваленном десятками томов по градоустройству, планами, схемами, учебниками и сборниками заклинаний, сидела вовсе не Белла, а одна из учениц Райна и что-то переписывала.
— Где Изабелла? — спросила Лита.
— Госпожа собиралась к северным воротам и затем пройти вдоль стены.
Все равно, что искать иголку в стоге сена. Белла могла быть где угодно. Может быть, покрывала крепостную стену магическими формулами. Может быть, обучала учеников Райнера боевой магии. Может быть, участвовала в праздничных гуляниях, показывала фокусы, например. А может быть, развлекалась в таверне или делала ставки в игровом доме.
Временами, Лита предпочитала представить худшее. Проще думать, что сестра лежит убитая в канаве, и обрадоваться, когда окажется, что та всего лишь забыла о заседании совета.
За раздумьями ноги сами принесли в библиотеку. Лита больше не искала книги о драконе, теперь ее интересовала магия имен, только смотритель библиотеки куда-то запропастился.
Она прошла в глубь, разглядывая полки. За столом, одним из немногих, что стояли у окна, сидел учитель Феос. Казалось, старик дремал, уперев локоть в стол и положив голову на ладонь. Но подойдя ближе, Лита поняла, что он читает письмо. И снова отметила, что он выглядит молодо.
— Сколько языков ты знаешь, учитель? — спросила Лита, разглядывая замысловатые иероглифы Островов.
— Несколько, и этот самый сложный, — его губы растянулись в улыбке, — этот документ оставил Райнер. Тебе тоже стоит прочитать. Весьма любопытная информация.
Он подтолкнул бумагу к Лите. Она аккуратно ее свернула, пообещав себе обязательно перевести текст. Ничего удивительного, Райнер занимался Островами, в последнее время, мог и переписки вести. Но Феос просто так ничего не советует.
— Ты хочешь меня о чем-то спросить, — серые глаза внимательно следили за ней.
На языке вертелось многое, но главное Дэйва. Неприятно подозревать сестру в опасных или нехороших делах, может быть учитель знает, что происходит и сможет развеять ее сомнения.
— Да. Расскажи мне о магии, что заключена в слове «королева».
— В слове? — удивился Феос. — Нет магии в самих словах, лишь в том, как мы их используем. Почему работают заклинания начертанные на древнем языке?
— Я думала в них магия, как и в именах.
— Нет, Эстелита, с именами все иначе. Древние заклинания обладают силой, потому что произносящий верит, что в них есть сила. Они помогают направить стихию, управлять ей, а не просить, — Феос улыбнулся, видя ее недоверие, — всегда у кого-то дар сильнее, у кого-то слабее, и ни одна формула не уравняет двух магов в силе. Слова лишь немного помогают тому дару, что уже есть у человека.
— Но ведь можно изготовить свиток или предмет с магией, которой может воспользоваться человек и без дара.
— Можно, но это будет лишь частичка сил того, кто предмет заколдовал. Не больше и не меньше.
— Выходит сила не меняется с рождения?
— Отчего же? Меняется, — он покачал головой, словно она допустила ошибку в ученической прописи. — Одаренный огнем может пробудить в себе дар воды, а может полностью похоронить любой дар. Ты ведь знаешь, что дар есть почти у всех.
Это она прекрасно знала. Видела всюду одаренных магией, но не обучающихся, даже не пытающихся вступить в контакт со стихией, которая желала любить и быть любимой людьми.