— Собрался куда, господин менестрель? — суровее, чем сам от себя ожидал, спросил Дракон (сурово — чтобы скрыть собственное волнение) и вытряхнул содержимое мешка на столешницу.
— Засиделся я в башне, господин дракон, — как можно беззаботнее ответил менестрель. — Вот думаю пойти побродить по королевствам, послушать да поглядеть, что где деется, какие нынче песни поют, послушать да потом, как обратно вернусь, тебе их спеть.
— И когда обратно вернёшься? — недоверчиво спросил Дракон, но всё же оговорка менестреля мёдом капнула на его закостеневшее тревожными мыслями сердце.
— К весне через весну, — сказал юноша заготовленный заранее ответ.
— Гм… гм… — отозвался мужчина, раздумывая.
Не пусти, запри в башне — так сбежит или осердится. Да и кто он, Дракон, такой, чтобы менестрелю указывать? И Дракон решил менестрелю поверить, но — подстраховаться на всякий случай: сложил всё обратно в мешок, туда же отправил два каравая хлеба и мешочек с монетами, а лютню — забрал. Дракон рассудил так: уж за ней-то менестрель непременно вернётся, поскольку инструмент ему по сердцу пришёлся. А что Дракон слово нарушил и подарок отобрал — так Дракон своему слову сам хозяин: захотел — дал, захотел — забрал.
— Посторожу для тебя, — рассудительно сказал Дракон, припрятывая лютню, — не ровён час опять отберут разбойники, жалко будет.
Менестрель, обрадованный, что Дракон ему идти не запрещает, да и особо ни о чём не расспрашивает, охотливо согласился оставить лютню в башне. На том и распрощались.
Провожать менестреля Дракон не вышел, да оно и к лучшему: так-то уходить юноше вовсе не хотелось, а позови Дракон остаться — поди, и дал бы слабину, отказался от своих замыслов.
Дракон же пребывал в некоторой растерянности, а потом — запоздало! — сожалел, что менестреля не вернул, и сколько раз порывался лететь его искать… Да где сыщешь! Оставалось только надеяться и ждать, а в ожидании время тянулось ох как долго!
Менестрель же, ни минуты не теряя, отправился в путь, торопясь покинуть Серую Башню по упомянутым причинам и уговаривая себя мыслью: «Раньше уйду, раньше вернусь».
В первом же городишке он купил себе новую лютню, плохонько, но всё же бренчала, ибо менестрель рассудил так: мешок с драконовыми монетами лучше поберечь на какой-нибудь непредвиденный случай, а на хлеб себе зарабатывать по дороге тем, чем прежде перебивался: песню споёт, сказку расскажет — неужто не покормят? Люди до развлечений охочи.
Рассудил он верно и приют находил чуть ли не в каждой таверне, а там, кроме того, что пел, слушал да запоминал, а всё больше расспрашивал, не слыхал ли кто о Норди, или Северном королевстве. Но покуда никто не слыхал. Узнав или не узнав, что хотел, менестрель не мешкал и отправлялся дальше, хоть его и уговаривали остаться подольше да потешить слух песнями. Как мог торопился: иной раз просил подвезти, если обоз встречался или лодочник, а уж шагал и вовсе и днём и ночью, оставляя лишь пару часов для сна. Год пути до королевства да год обратно — срок не шуточный!
Люди разные попадались, но всё больше беззлобные: странника не обижали, хотя в паре деревень всё же турнули, сочтя за простого бродягу-нищеброда.
А один раз, уже осенью это было, когда менестрель добрался до срединных королевств, попался разбойникам на большой дороге. Он их и не приметил прежде, а они налетели разом со всех сторон, окружили с гвалтом и гиканьем. Менестрель и опомниться не успел, как до нитки обобрали: и мешок выпотрошили, и медальон с шеи сорвали. Начали делить награбленное, подъехал их атаман — смотреть, что за добыча на этот раз его молодцам попалась. Разбойники и начали хвалиться: золота в мешке менестреля было порядочно, не успел растратить, снеди кой-какой в прошлой деревне прикупил на дорогу да, грядущей зимы побаиваясь, меховую накидку. Один, особо желая угодить начальнику, кинул ему сорванный с шеи менестреля медальон.
— Отдайте, разбойнички, добром прошу, — счёл нужным сказать менестрель.
Разбойники расхохотались, атаман, ещё не глядя на медальон, тоже. И то верно: воробей щуплый, а туда же, храбрится! Добром он просит — ну что за потеха! А потом атаман на медальон глянул, перекосился лицом и крикнул, швыряя медальон об землю:
— Бросай всё, что ни взяли! Из Треклятого Королевства идёт.
Разбойники тотчас побросали всё на землю, отшатнулись, как будто перед ними не юноша в потрёпанной накидке стоял, а дракон о трёх головах, попятились, нащупывая на шеях, у кого были, ладанки да обереги. Менестрель медальон подобрал да обратно на шею повесил и, совсем осмелев, о Норди справился.
— В трёх верстах к северу город будет, — сказал атаман, пятясь и стараясь не поворачиваться к юноше спиной, — оттуда дороги во все концы света идут.
И поспешно, будто за ними черти по пятам гнались, умчались по просекам в лесную чащу.
Менестрель свои вещи обратно в мешок собрал, отыскал брошенный в спешке разбойниками нож — длинный, в полмеча, с изогнутым лезвием и малость зазубренный — и за пояс сунул: всё оружие.
— Треклятое Королевство? — пробормотал он себе под нос. — Вон нынче как его называют…
Дальнейший путь обошёлся без особых происшествий, вот только сапог у менестреля прохудился, да подмётка отвалилась, пришлось верёвочкой перевязать да ждать, покуда до города доберётся, а уж там можно и новые справить. Так менестрель и сделал.
Через три версты, как и обещали разбойники, показался город, от которого, действительно, во все стороны расходились стёжки-дорожки… Постов не было, в город пускали просто так, без грамот или мзды, по улицам людей кишело, как муравьёв в муравейнике. Одних таверн было с полдюжины, так что менестрель рассудил, что город этот — перевалочный пункт, где останавливаются всякие путешественники, прежде чем путь продолжить.
Но первым делом он к сапожнику отправился и — в шею был оттуда выпровожен собственно сапожником.
— Иди подобру-поздорову, — незлобно, но со значением посоветовал сапожник.
— А не поспешил ли ты, господин хороший, — с усмешкой спросил покоробленный менестрель, подбрасывая на ладони золотую монету, — меня выпроваживать? Как знать, может, заработаешь таких с десяток, а то и с два. — И с этими словами юноша швырнул монету сапожнику.
Тот поймал, попробовал на зуб — настоящая! — но приветливее не стал. Оглядел менестреля с головы до ног и вопросил сурово:
— А ты кто таков будешь и откуда? И что тебе до меня за дело?
Менестрель приподнял ногу:
— Вот что за дело. Сапоги новые нужны, да покрепче: идти мне, верно, ещё долго. А кто я да откуда… Из Серой Башни иду, слыхал?
Сказав так, юноша и не думал, что сапожнику про Серую Башню известно. А известно было. Сапожник и вовсе нахмурился:
— Из драконьих уделов, значит? А что, драконы всё рыщут по королевствам в поисках девиц?
При этом глаз у сапожника сощурился, как будто ещё добавить хотел: «Уж и сам-то ты не из драконов ли будешь?» Менестрель намёк понял, но в ответ только руками развёл:
— Мимо проходил, о драконах не слыхал, драконов не видал, стало быть — не рыщут. А у вас что слышно?
Сапожник сел за верстак, степенно и со значением водружая ногу на ногу — сапоги знатные! — и промолвил:
— А так и у нас одни слухи. Верно, перевелись драконы после битвы с Нордью!
Менестрель навострил уши. Но сапожник, обронив это замечание, важно насупил брови и, занятый собственными мыслями, а именно: подсчитыванием барышей, если возьмётся сапоги стачать, спросил:
— Хорошие сапоги-то надо?
— Чтобы до Норди не развалились, — ответил юноша.
— А ты в Нордь идёшь? — К сапожнику вернулась прежняя подозрительность: а ну как всё же из драконьей породы, да мстить за предка отправился?
Менестрель кивнул и, чтобы последние сомнения развеять, показал сапожнику лютню.
— Так ты бард? — с облегчением спросил сапожник. — Слыхал я, что они немало зарабатывают!
— Бывал и в королевские замки приглашён, и перед королями да королевами пел, — подтвердил менестрель. — Золотишко не переводится, так что сделай мне хорошие сапоги. Не зазорно чтобы было и перед королём Норди показаться.