Теперь, когда Дракон остался, похоже, последним драконом на всём белом свете, перспектива сложить голову в рыцарском междусобойчике его как-то не устраивала. Тьфу на эти золотые доспехи, и без них сокровищ в башне полно. Лучше притвориться, что никаких драконов тут нет. Можно вообще укрыться в подземелье: покрутятся, никого не найдут и отправятся восвояси, а кто рискнёт в подземелье спуститься — сам виноват. Или дыхнуть разок-другой пламенем и испепелить всю компанию. Этот вариант Дракон сразу отмёл: не хотелось перед менестрелем вытаскивать на свет драконьи повадки, подобное могло бы юношу от Дракона отвратить. Лучше всего увильнуть.
Рыцари между тем взяли башню в кольцо, ощетинившись копьями, как ежи иголками. Рыцарь в золотых доспехах выехал вперёд, положил руку на рукоять меча и громко крикнул:
— Выходи, чернокнижник, и ответь за свои злодеяния!
— «Чернокнижник»? — удивлённо переспросили друг у друга Дракон и менестрель.
Недоразумение было налицо: башню дракона приняли за башню чёрного мага. Поблизости, насколько Дракон знал, чернокнижников не водилось. Заблудились рыцари.
Эмбервинг чуть приоткрыл дверь и сказал:
— Это какое-то недоразумение. Вы башней ошиблись.
Рыцарь ухватился за рукоять меча ещё грознее:
— Ты нас не обманешь, чернокнижник! Выходи и ответь за свои злодеяния!
— Хм, — сказал Дракон, — предположим, был бы я этим самым чернокнижником… за какие злодеяния я должен был бы ответить, не потрудитесь уточнить?
Этот вежливый, но несколько витиеватый вопрос, очевидно, сбил рыцаря в золотом с толку. Щетина копий тоже дрогнула.
— За все свои злодеяния! — крикнул наконец рыцарь в золотых доспехах. — А самое тяжкое из всех ты совершил против Тридевятого королевства: обольстил чарами третьего принца Голденхарта и удерживаешь его против воли в башне!
— Меня? — удивился Голденхарт.
Дракон приподнял брови. Выходит, на родине принца каким-то образом проведали, что тот живёт в Серой Башне. Но откуда взялись эти «чернокнижники» и «злодеяния», коих, по уверениям рыцарей, у владельца башни непременно должно быть превеликое множество?
— Выходи по-хорошему! — ободрившись, крикнул золотой рыцарь. Видно, счел молчание за смятение или даже испуг.
— Хм, и что же будет, если я выйду «по-хорошему»? — поинтересовался Дракон, раздумывая, как бы разрешить эту непростую, но явно ошибочную ситуацию.
— Ты по справедливости получишь, — заявил рыцарь в золотом, — а принца мы заберём с собой в Тридевятое королевство.
Глаза Дракона нехорошо вспыхнули. Менестрель беспокойно ухватил его за рукав. Ничего хорошего этот блеск в глазах не сулил. Эмбервинг отвёл его руку и вышел из башни к рыцарям.
Те явно смутились его появлению, щетина копий опять дрогнула. Ожидали, верно, увидеть бородатого старика в чёрной хламиде — так обычно в сказаниях описывают чернокнижников, — а вышел к ним блистающий красотой юноша, волосы которого были тронуты янтарём, а из одежды была только белая рубаха поверх тёмных штанов да высокие сапоги с золотыми пряжками.
Рыцарь в золотом, впрочем, скоро справился со смущением и гаркнул:
— Отдавай принца Голденхарта, злодей!
Его голос менестрелю казался знакомым, но он никак не мог вспомнить откуда.
Дракона это обращение покоробило. Рыцарь был верхом и будто смотрел свысока. Забрало его шлема было опущено, так просто и не определишь. Эмбервинг усмехнулся: «Проучу маленько!» — и послал лёгонький импульс, каким обычно спугивал ворон с грядок. Невидимая волна раскатилась вокруг, трава чуть колыхнулась, рыцари и не заметили. Зато заметили лошади, и через минуту стройный ряд рыцарей полёг как попало, будучи выброшен из седла.
— Колдовские штучки! — прорычал рыцарь в золотом, барахтаясь на спине, как опрокинутая черепаха.
Шлем спал с его головы, взвились по ветру золотистые волосы — не как пшеница, чуть потусклее, но всё же золота больше, чем пепла, — и Дракону показалось, что у этого незнакомого рыцаря наблюдается определённое сходство с менестрелем. Правда, этот выглядел старше — лет на восемь минимум.
— Кронпринц Айрен?! — поразился менестрель, потихоньку вышедший вслед за драконом и теперь увидевший рыцаря в лицо.
— Подожди, брат мой, — пропыхтел кронпринц, пытаясь подняться с земли, — я тебя вызволю!
Он кое-как встал на ноги и выдернул меч из ножен, направляя его на Дракона, который стоял буквально в шаге от него.
— Ой, зря! — испуганно выдохнул Голденхарт, заметив, что от Эмбера начинают разлетаться золотые искры.
Дракон перехватил меч, вернее, поймал его лезвие двумя пальцами, указательным и средним, и легко, будто травинку, сломал: по лезвию пошли трещины, и оно осыпалось на землю неровными осколками. Ему даже колдовать не пришлось, хватило обычной силы. Айрен плюхнулся на землю, потеряв равновесие, и ошалело уставился на оставшуюся в его руке рукоять.
— Кхм, — произнёс Дракон, чтобы привлечь его внимание, и наклонился к нему — так, что его лицо оказалось на одном уровне с лицом кронпринца.
Тот глянул и побелел, как полотно. Эмбервинг неспешно обратился, и вот уже кронпринц глядел в лицо самого настоящего дракона. Рыцарей колыхнуло назад и в разные стороны, бедный кронпринц не то что пошевелиться — даже выдохнуть боялся. Дракон поглядел на него с минуту, чуть сощурив веки, и так же неспешно перевоплотился обратно в человека.
— Видел ли ты, что я тебе показал, человек? — спросил Эмбервинг.
— Да, — выдавил Айрен.
— Хорошо ли ты видел?
— Да…
— И что же ты видел?
— Д-дракона.
Эмбервинг удовлетворённо кивнул и продолжал допрашивать, указав на башню:
— А это что такое?
— Башня…
— А что за башня? — с улыбкой уточнил Дракон.
— Ло-логово дракона, — едва слышно ответил кронпринц.
— Хм, хм, — опять покивал Эмбервинг, — а что обычно находится в логове дракона?
— Сокровища.
— А что драконы обычно делают с теми, кто пытается эти сокровища забрать? — спросил Эмбервинг, и его зрачки опять вытянулись в драконьи, а на скулах проступили две полосы золотистых чешуек, так что сомнений не оставалось: перед кронпринцем был не чернокнижник, даже не человек, а самый настоящий дракон.
Кронпринц не ответил, но стал уж и вовсе как полотно. Несомненно, догадался.
— Так вот, я дракон, это моё логово, — убийственно ледяным голосом заключил Дракон, вытягивая руку уже в сторону менестреля, — а это — моё сокровище. И горе тому, кто попытается его забрать!
Лицо Голденхарта вспыхнуло. С момента его возвращения в башню, они с Драконом ещё ни разу не говорили друг другу никаких слов любви, не было никаких признаний — потому что и не нужны они были, — но слышать это было очень даже приятно.
— Однако же недоразумение нужно разрешить, — сказал между тем Дракон, выпрямляясь, — так что добро пожаловать в башню, господин кронпринц Айрен.
Сказав это, Эмбервинг вернулся в башню. Менестрелю потребовалось немало времени, чтобы поднять брата с земли и убедить его войти. Тот вошёл, озираясь, и едва не упал, встретившись в полумраке трапезной с горящими глазами Дракона. Эмбервинг предпочёл не вмешиваться и предоставил менестрелю разбираться с родственниками: он сел в углу, выставив прежде на стол вино и кубки, так как рассудил, что рыцаря придётся сначала отпаивать, чтобы в чувства привести.
Так и вышло: Голденхарт едва ли не силой заставил брата выпить кубок вина.
— Однако же, брат, совсем я не ожидал тебя тут увидеть, — сказал менестрель, когда заметил, что кронпринц подаёт, так сказать, признаки жизни.
— Как мог ты сбежать с собственного венчания? — подал наконец голос кронпринц.
— «Венчания»? — сузив глаза, переспросил из своего угла Дракон, и его глаза вспыхнули ещё ярче.
Менестрель смутился и пожал плечами: