Рыцари встретили известие о походе к Серой Башне троекратным ура, и уже на другой день войско из тридцати с лишним рыцарей во главе с королём Айреном покидало королевский замок. Вздорная королева помахала им вслед платочком, то же самое сделали и пять вздорных дочек. Айрен растрогался, но тут же подумал, что если не привезёт им из похода подарков, то они ему устроят такую «весёлую» жизнь, что хоть из замка сбегай! Поэтому он отрядил несколько рыцарей в разные королевства — искать диковинки для дочерей и королевы, а с остальными поехал в земли Дракона.
Жизнь в Серой Башне между тем текла своим чередом.
Менестрель о Тридевятом королевстве и не вспоминал, полагая этот вопрос решённым. Правда, слухи иногда доходили до его ушей, и большинство этих слухов были дурные: будто бы в Тридевятом королевстве, которое теперь чаще называют Треклятым, у короля в милости чернокнижники и колдуны, так что теперь это королевство люди стороной обходят. Голденхарт полагал это слухами: король-отец был самодуром, это все знали, но чтобы открыто привечать тех, кого надо бы на костре сжечь за их тёмные делишки, — в это как-то не верилось.
Дракону до этого вообще дела не было. Он был занят управлением своими землями, отращивал новые рога — они выросли уже дюймов на шесть — и сторожил менестреля.
Правило «десяти шагов» в Серой Башне до сих пор действовало. Голденхарт уже смирился, да и сам башню покидал неохотно: Эльфийский камень в груди начинал причинять беспокойство, если они с Драконом отдалялись друг от друга дальше, чем на эти самые десять шагов.
Когда Дракон улетал, Голденхарт чувствовал себя неважно и большую часть времени лежал, скорчившись и прижимая ладони к груди, потому что камень в груди болел нестерпимо. Вслух о том юноша не говорил, иначе бы Эмбер непременно стал затворником в собственной башне. О возвращении Дракона камень тоже предупреждал: чем ближе подлетал к дому Дракон, тем теплее становилось в груди, и боль растворялась. К тому моменту, когда Эмбервинг приземлялся на луг возле башни, Голденхарт уже обычно был в состоянии выйти и встретить его.
По счастью, вылетал Дракон не слишком часто.
У Дракона за эти годы чутьё только обострилось, и он безошибочно находил менестреля, где бы тот ни находился, даже не используя обоняние: он просто его чувствовал, вот и всё.
В тот самый момент, когда войско короля Айрена вступило на границу Серой Башни, Эмбервинг как раз собрался улетать: нужно было наведаться к горам и глянуть, не завёлся ли там ещё один дракон. Хёггель, как помнится, был препоручен эльфам, и Талиесин, изредка заглядывающий в башню, но уже без букетиков и вообще с опаской, приносил вести о том, как обстоят дела с его обучением и приручением.
Дела обстояли не слишком хорошо: Хёггель, проснувшийся и обнаруживший, что его в мешке притащили невесть куда, разбушевался и выжег эльфийские луга на четверть, прежде чем удалось его усмирить. Алистеру пришлось даже наложить на него запрещающее заклятье — чтобы Хёггель оставался исключительно в человеческой форме, пока сам Алистер не разрешит ему обратное. Но несмотря на это, король эльфов был доволен, что в его распоряжении оказался настоящий дракон, пусть и не совсем драконистый, как бы ему хотелось, но всё же…
Голденхарт остался ждать возвращения Дракона. Чтобы отвлечься от ноющей боли в груди, он сначала почитал книжку — на драконьем языке, — потом вышел во двор проверить, не снесли ли куры новых яиц. И вот как раз тогда, когда менестрель полез под куст смородины, где у самых корней белелось что-то круглое, наверняка яйцо, к башне подъехали рыцари Айрена.
— Есть ли кто дома? — звучно крикнул король Айрен, спешившись и подходя к изгороди, но не переступая через неё. Прошлых ошибок повторять не стоило.
Менестрель отозвался из-под куста:
— А вы кто и с чем пожаловали?
— Голденхарт? — обрадовался Айрен, на свой страх и риск отпирая калитку и идя на голос.
Юноша между тем уже выудил яйцо из-под смородины и вылез, вытряхивая из волос обломанные веточки и каких-то букашек. На незнакомого мужчину он взглянул с опаской, но поймал себя на мысли, что уже где-то его видел: лицо уж больно знакомое…
Король Айрен и вовсе опешил, увидев менестреля. Он ничуть не изменился за эти десять с лишним лет. Пожалуй, даже стал ещё моложе и прекраснее, чем прежде. Несомненно: колдовство! Айрен попятился и осторожно произнёс:
— Голденхарт, ты ли это, или мои глаза обмануты каким-то наваждением?
— Айрен? — узнал, наконец, брата менестрель и поразился тому, как тот постарел… нет, скорее возмужал, а не постарел.
Оба какое-то время смотрели друг на друга молча, будто силясь понять, что же это такое перед их глазами находится.
— А я тебя и не узнал сначала, — засмеялся Голденхарт, — так изменился… Как люди меняются с годами!
— А вот ты совсем не изменился, — после паузы возразил Айрен. — Под силу такое ли людям?
Улыбка сползла с губ менестреля. Он тронул волосы рукой, отвёл взгляд и пробормотал:
— Да, быть может, я уже и не человек… Однако же! Что привело тебя в Серую Башню после стольких лет?
Король Айрен решил зайти издалека. Для начала он справился о Драконе и, получив ответ, что Эмбервинг по-прежнему здравствует, передал ему привет от вздорной принцессы. Менестрель улыбнулся. Дальше Айрен пустился в пространный рассказ о своей жизни в качестве короля, сообщил, что у Голденхарта уже пять племянниц, а скоро будет шесть, потом спросил нехотя, не слышал ли менестрель что-нибудь о Тридевятом королевстве. Юноша поморщился и ответил, что слухами земля полнится, но не всему же верить? А вот дальше Айрен замялся.
Проницательный Голденхарт сразу понял, что брат явился неспроста, но терпеливо ждал, когда тот перейдёт к истинной причине его приезда в эти земли. Заминка Айрена только подтверждала его собственные догадки.
— Ладно, — со вздохом сказал Голденхарт, — выкладывай, зачем приехал. Не просто так ведь?
Айрен тоже вздохнул и подал брату оба письма. Юноша прочёл письмо короля-отца кронпринцу и поморщился.
— Говорил же, что не вернусь, — дёрнулся он.
— Я так ему и отписал, — оправдывался Айрен, — но ты же знаешь отца…
— Стать кронпринцем и жениться на покинутой невесте, — с усмешкой подытожил Голденхарт. — Если бы я объявился в Тридевятом королевстве, сколько бы шума моё появление наделало!
— Да уж… — неловко засмеявшись, согласился Айрен, — ты ведь… ничуть не изменился. Скажи, а… ты это серьёзно, что… ты уже не человек?
Голденхарт задумчиво покачал головой:
— И сам не знаю. С чарами никогда не знаешь наверняка. Но обратно в Тридевятое королевство мне в любом случае дороги нет: доживать буду, сколько мне отмерено, в Серой Башне.
— Тогда уж сделай милость, сам отпиши отцу о своём решении, — сказал Айрен. — А я с себя всяческую ответственность слагаю. Мне бы в своих собственных делах разобраться, куда уж в чужие лезть!
— Хорошо, хорошо, — покивал менестрель. — Ты, верно, домой торопишься, раз даже коня не расседлал?
Айрен смутился:
— Мы с войском думаем на восток податься, парочку замков иноверцев захватить. Даже не представляешь, как скучно королём быть! Насилу от… — Он едва не сказал: «отпросился», — но всё же вывернулся и докончил: — …вырвался.
— Крестовый поход? — с улыбкой уточнил менестрель, и улыбка эта говорила, что оговорку брата он прекрасно понял.
Айрен кивнул и поспешил распрощаться: с Драконом ему встречаться не хотелось, а Голденхарт упомянул между делом, что тот возвращается в башню. Голденхарт помахал королевской рати рукой вслед и развернулся в другую сторону, чтобы встретить Дракона.