— Люди слабы, как я думал, но ты совсем другой. — Канох, похоже, решил сменить тему. — Даже проклятых одолел.
— Вы хотели сказать «убил»? — усмехнулся я с горечью, отлично понимая, что с таким грузом вряд ли сегодня усну.
— Они давно мертвы. На их месте тела без воли и разума остались. — Канох будто бы угадал, что нужно сказать именно в этот момент. Вряд ли это сильно помогло, но я оценил сей жест. — Такие же, как Вас-Икт был.
— Кстати, думаю, мне и мыло понадобится. Кажется, правильно произнёс?
— Да, я понял.
Как оказалось, дорога до еды меня ждала неблизкая, а вся прислуга в замке после освобождения до сих пор неспособна на нормальные действия, не говоря уже о готовке еды. В замок на взрыв и звон стекла сбежались самые разные канохи с улицы, способные ходить, а позже туда привели и мэра первого внутреннего кольца Игушода, с которым в этот самый момент я и говорил. На улице я видел всё больше обескураженного и даже просто лежащего на земле и тротуарах народа, но, уверен, через какое-то время всё с ними станет хорошо.
А у Вас-Икта оказалось довольно странное чувство юмора, он занял храм — последний оплот ещё верных истинному королю войск, где потерял самое большое количество своих бойцов.
— Достаточно, — прервал я рассказ каноха, когда учуял ароматы, заставившие мои скулы заболеть от напряжения, — расскажете потом.
В просторном доме, куда мэр меня привёл, кипела работа, канохи гремели посудой, а в специальном углу с открытой крышей в большом котле на огне готовилось что-то мясное. Рядом стояли длинные столы и лавки, которые медленно заполнялись местными жителями. К счастью, моего сопровождающего здесь все узнали и поприветствовали. Похоже, его должность со смертью лже-короля никуда не денется, просто теперь он будет принимать решения более осознанно.
Канох показал мне на место за столом, а сам, взяв сумку, которую я поставил рядом, пошёл вглубь кухни раздавать указания. Сначала я хотел, было, прыгнуть за ним, но потом понял, зачем он её забрал и остался в ожидании. Кроме того, меня отвлёк мысленный голос Горпаса, который отметил, что я снова был вне досягаемости его мысли. Пришлось объяснять, что произошло, но благо, мысленно это гораздо быстрее, чем словесно.
Блюд оказалось немного, но и того, что принесли спустя пару минут, казалось, мне на полных два дня. Разумеется, канохи употребляли в пищу не одно только мясо, помимо жаренного со специями, варённого в бульоне и солёного в бочке, здесь подавали довольно жёсткие хлебные лепёшки, теплое молоко и разнообразные фрукты. Их не резали, для поедания у каждого лежал нож, и каждый сам решал, как он будет его употреблять. К сожалению, растительных скоропотров на столе не оказалось, но то, что могло быть засушено, сварено и просто лежать месяцами, я увидел. Мне даже в небольшую миску орехов отсыпали, однако, самое интересное, что я увидел на столе — это сухари. Сначала мне подумалось, это обыкновенные гренки, и я, было, хотел положить их в суп, но принюхался и почувствовал множество специй на них. Разумеется, здесь не научились имитировать вкусы разных продуктов химически, но вкупе с ароматом, соль раскрывала сухарики в удивительном свете.
Пока с огромным удовольствием ел, я под любопытными взглядами остальных пытался размышлять, каким таким образом канохи сохранили навыки готовки таких разных и невероятно вкусных блюд? Конечно, война — войной, а обед по расписанию, но чтобы вот на столько. Видимо, часть памяти Готлода, отвечающая за вкусы и запахи, не спроста такая обширная. А, может, всё дело в том, что я давно не ел нормально приготовленного мяса, да и вообще не ел? Чёрт, да всё может быть.
Когда наелся, я заметил, что наполненная продуктами сумка уже стояла рядом. Смотреть, что там для моей спасательной операции приготовил повар, я не стал, полностью положившись на его вкус, но на всякий случай произнёс условие, охлаждающее сумку изнутри. Дорога, может, и не такая дальняя, но и спасать мне придётся не одного каноха, а пятерых. Лучше еда окажется холодной, нежели испорченной.
Немного передохнув от сытного обеда, я немного размялся, похрустел позвоночником и, взяв заметно потяжелевшую сумку, пошёл в сторону уже знакомого каноха, чьё имя я так и не удосужился спросить.
— Олоран, о проводнике я распоряжусь, немного подожди, отдохни после еды.
— Не надо, дорогу я помню.
— Но сопровождение?
— Налегке пойду, — махнул я рукой, понимая, что даже если встречу по дороге других канохов, они услышат родную речь и не нападут, когда узнают, что произошло. — Спасибо, что накормили, это было великолепно. И — я не прощаюсь.
— Подожди! — Он не отстал, достал кусок белой ткани и тонко заточенным угольком, защемлённом меж двух палочек написал на нём пару строк, после чего нанёс немного сухих чернил на кольцо-печатку и отпечатал рисунок чуть ниже надписи.