— Покажите, — с интересом посмотрел на меня Рит.
— Прошу любить и жаловать, планета Земля.
В воздухе в метре над землёй появился голубой шар. Его напополам разделила чёрная лента экватора, затем протянулись тоненькие линии широт, а полюса соединили долготы. Материки я показал схематично, повторить каждый изгиб границы суши я вряд ли бы смог. Шар сохранял форму, ни одна линия не исчезала, хотя я мог в тот же самый момент сосредоточиться на другой. В компьютере, например, весь пласт информации о формах, цвете и размерах модели хранится в оперативной памяти. Обычный разум не способен сохранять такую информацию, не искажая её. Стоит ли понимать, что я как бы наношу нематериальные краски на нематериальный объект в пространстве, который сам и создал?
— Что случилось? — поинтересовался Рит, выводя меня из задумчивости. За этими мыслями прошло не больше минуты.
— Нет, ничего, — ответил я, мотнув головой. — Так, кое-что осознал.
«Как показать страны?» — подумал я, когда последним штрихом наклонил ось земли. Какие-то флаги я, может, и помнил, и даже не забыл порядок в родном триколоре, но ведь материки имели и не по одной стране. Как-то несправедливо будет на всю Евразию изображать одного только медведя. В итоге просто раскрасил страны, границы которых более-менее представлял, в разные цвета и довольно хмыкнул.
Указав на один из материков, я сказал:
— Здесь я родился. Это Россия. Здесь находится Америка, здесь Австралия, тут Африка, Китай…
Вспомнив, наверное, стран тридцать, я истыкал пальцем всю сушу земного шара. Горло до того иссохло, что я полез в сумку за фляжкой, чтобы отпить.
— Необычные названия, — ответил Рит, выслушав меня внимательно. — А где здесь Аздахар?
Поперхнувшись водой, я с удивлением посмотрел на каноха. Модель от этого дрогнула, но не исчезла. Чёрт, а он, ведь, мог и не знать, что я — Гнису. Тот глядел на меня совершенно серьёзным взглядом и ждал ответа.
— Это… не совсем… — Меня очень вовремя прервали двое канохов, которые, с интересом посмотрев на мою модель планеты, подошли к двери и, достав хитрый цилиндр-ключ, открыли её. — Вот и живители.
Мы, подождав какое-то время, зашли следом. Внутри здание являло собой большой зал с каменными стенами и потолком из старых но ещё надёжных деревянных досок, поддерживаемых довольно толстыми балками из обыкновенного сруба. На потолочных крюках, окружённых потемневшими контурами копоти, висели люстры, канаты которых закрепили на стенах, но огонь в них не горел — дневного света и так хватало. Между креплениями на стенах висели старые стяги со знакомым уже рисунком на чёрном фоне, а вдоль стояли довольно широкие лавки, накрытые светло-серой тканью. Как позже оказалось, на них ложились больные. Мне и самому предложили занять одно из мест рядом со столом старшего живителя.
Тишина сюда заглядывала, разве что, по ночам, когда рабочие на улицах ложились спать, хотя иногда слух улавливал болезненные стоны из открытых коридоров. Видимо, там лежали особенно тяжёлые случаи. В какой-то момент я даже услышал одиночный, но довольно яркий мат, который при всём желании не смог бы в полной мере передать культурными словами на Великом и Могучем.
Меня радовало, что я увидел здесь. Ни окровавленного разделочного стола, ни пугающих инструментов пыток на цепях, ни даже мешков с телами, над которыми обязательно вьётся рой мух. Наоборот, пахло здесь какой-то знакомой травой. Толи мелиссой, толи мятой.
Сами же канохи, занявшие два стола по разные стороны, что-то писали в небольших серых тетрадях. Мне даже стало интересно, как тут обстоит с бумагой, если её используют для таких мелочей. На каждом массивном теле — наверное, таким легко таскать пострадавших, не способных к передвижению — я наблюдал по бледно-коричневому халату, закрывающему почти всё до самих щиколоток, а на головах у канохов лежали сплетённые из соломы панамы. Оно не удивительно, на улице вот-вот пекло наступит, а им наверняка ещё работать. Возможно, мы даже заявились на их перерыв, и мне стало как-то неудобно.
— Здравствуйте, — сказал я, вспомнив старую привычку, но остаток фразы мне не дал договорить Рит. Пока я складывал сумку и оружие у выхода, он сказал:
— Это Олоран, прошу, сделайте всё хорошо.
— Что случилось? — спросил один из докторов, встав с места. Сложно сказать, впечатлил ли его мой новый псевдоним или то, что меня представил один из приближённых мэра.
— Ерунда, если честно. Правда, я отнекивался, но он настоял.
Вздохнув, живитель подошёл и посмотрел на место удара.
— Так это давно было? Сколько у людей синь проходит?