Когда мы вдвоём с Паркатом затемно возвращались по улице на площадку, на нас напали комары, да такие большие, что мне страшно стало за свою жизнь. Канох спросил, всерьёз ли я говорил о Чистых Горах. Пусть канохи и были под влиянием последние пять сотен оборотов, но даже некоторым из них известно, что от туда давно нет никаких вестей. Ответил я ему честно и сверху добавил, что хотел бы взять кое-кого с собой.
— Неужели? — усмехнулся он. — Боюсь, я не смогу плавать кораблями.
— Да не-ет, речь о Дертасе.
— Правда? — почти скорбно ответил он.
— Он открыл Закаменный. — Одновременно я загибал пальцы. — Он владеет магией, и недурно, но самое главное — третье, мы с ним кое в чём похожи.
— Это в чём? — Громкий шлепок, и на плоскости бледно-голубой кожи появилась очередная проекция комара. Мы так с Тихоновым шутили, когда жаркими вечерами работали над чертежами с открытыми окнами.
— А вот это уже секрет. Расскажу, и ты точно его не отпустишь, мастер.
— Почему бы? Он же твой ученик.
— Ты же всё равно выше меня, разве нет? — Следующая летучая жертва досталась мне. Её размазало по одежде, и мне пришлось ногтем соскребать тушку.
Возможно, хорошо, что я не использовал ещё и люмен, а то бы за нами гнался не отряд, а целая армия кровососущих тварей. А использовать карту, которую прихватил с собой, как оружие, я как-то не додумался.
— Это не важно. Да и ты не совсем под моей командой.
Оказалось, чтобы я и впрямь мог носить жёлтую ленту, мне пришлось бы пройти множество проверок и прослужить военным у канохов не меньше шести оборотов. То-то же Паркат не разрешал мне носить её за пределами площадки.
Помимо той большой странной карты, в сложенном состоянии размером с книгу, мы взяли ещё и обычную, где Чистые Горы изобразили чуточку подробнее и точнее. К сожалению, чего-то получше мы не нашли, но там хоть стало понятно, где реки, где берег получше, а где и дорога с моря. Мимолётная шутка превратилась в твёрдое намеренье, и я уже представлял, как отреагирует Дертас.
На следующие несколько дней я отпустил Дертаса на вольные хлеба, а именно — резвиться в Закаменном, сколько душе угодно. Пусть там хоть летает, хоть плавает, хоть в землю зарывается, а сам я под бодрые инструменталы занялся ползанием по карте, разложенной на полу моего жилища, воссозданного в карманном мире.
Впрочем, иногда я всё-таки позволял себе чуточку отдохнуть, прогуляться или поесть. Пару дней даже сидел и всерьёз зарисовывал грифона, в которого превращался Дертас, сидя на вышке. Бумагу и приборы для этого я специально принёс из мира реального. К слову, у меня недурно получалось срисовывать — профессия всё-таки обязывала. В какой-то момент в прошлой жизни я даже начал учиться рисовать лица и даже достиг в этом небольших успехов, но это в работе почти не пригождалось.
День на шестой я, усталый, но довольный после вечерней пробежки на площадке сидел за столом у окна и дорисовывал свою собственную карту. Разумеется, библиотечный экземпляр я с собой в путешествие не возьму, она там может потеряться, а этот и повредить будет не страшно. Кроме того, выводя каждую линию, я её запоминаю и на месте смогу уже ориентироваться вовсе без карты.
Звуки тренировки пробивались даже сквозь толстые стены домика. По ним мне безошибочно удавалось определять, какой приём отрабатывается в тот или иной момент. Вскоре я почти явственно ощутил движения клинков влево и вправо вверх и вниз. Все подсечки, обманки и перевороты в воздухе.
Канохи отлично выучили новые приёмы и теперь могли синхронно выполнить их на воображаемых противниках. Минута — и они перешли к спаррингам, чтобы опробовать умения на условных, но уже более реальных противниках, которые и сдачи дать могли. Снова синхронные движения телами и оружием.
В помещении становилось душно, и я решил выйти на улицу. Путь до двери мне почему-то не запомнился, но эта странность очень быстро стала совершенно незначительной. Мой разум захватила другая — канохи двигались неестественно быстро. Приёмы, которые они выполняли, даже мне дались бы с трудом, а тут ни единой ошибки, практически идеал. Кроме того, среди тренирующихся я заметил Дертаса и Парката. Перед отрядом в этот самый момент никто не стоял.
В груди отчего-то появился холод, и я, сам от себя не ожидая того, выкрикнул:
— Остановить приём! — Канохи меня будто бы и не услышали.
Только я шагнул в их сторону, заметил чей-то взгляд откуда-то сбоку. Повернувшись туда, я никого не увидел, но чувство, что за мной следят, не покинуло меня. Наоборот, оно усилилось. Увы, на этот раз направление я определить не смог, но что-то приближалось, то ли обходя учеников, то ли проникая сквозь заборы и стены зданий на площадке. Сердце ускорилось до немилосердных значений, и наблюдатель, кем бы он ни был, приблизился на столько, что я мог бы почувствовать его дыхание у своего уха, хотя там точно никого. Попытавшись оттолкнуть его, я не добился никакого успеха — рука легко прошла сквозь воздух. Убежать я тоже не мог, ноги, налившиеся ртутью, не слушались.