Мне стало страшно, но одновременно с этим в голову пришло понимание, что это лишь кошмар.
Центр гравитации резко переместился назад, и я спиной полетел вдоль дороги, словно меня подхватил и понёс хируш. Развернувшись в полёте, я увидел впереди дерево. Оно стремительно приближалось, и я выставил руки, но удара не последовало. Ничего больше не случилось, только темнота и тяжёлое дыхание. Наконец-то!
Со стороны открытого окна, рядом с которым на стуле я заснул, доносился свист птиц и совершенно неритмичный звон тренировочных болванок, прерываемый бодрыми выкриками Парката. Подняв руки с карты, которую и впрямь рисовал, пока не заснул, я отметил, что получилось не так уж и плохо.
Однако, тело хотело движений, поэтому я встал, покрутил шеей, а потом и корпусом, издав пугающий хруст. Только после этого пошёл улицу. Видать, в душной коморке меня разморило.
Снаружи я увидел мастера Парката, который с собранными за спиной руками ходил мимо рядов с мечниками и бегал глазами по бойцам, оценивая стойку, скорость и точность движений. Он не сразу обратил на меня своё внимание, а я, кивнув ему, прошёл мимо, прямо к бочке с водой, у которой умылся и даже намочил волосы.
К слову, вопреки событиям из сна, на улице дело шло к полудню, и вот-вот должно прозвенеть на обед. С этим Закаменными я перестал нормально ориентироваться, утро в этот самый момент или всё-таки вечер, и приходилось тратить на это дополнительно по минуте, вспоминая, где тут восток с западом, и куда к вечеру должно грохнуться светило. Хорошо, что я мог прийти в столовую чуть позже и получить свою порцию.
Вернувшись к тренирующимся, я взглядом дал понять Паркату, что хотел бы с ним поговорить. Он закончил урок, отпустил учеников и сперва всё-таки направился к бочке.
— Зря умываетесь, мастер, — сказал я, подойдя к каноху. — Кое-что покажу, не против?
Мы вышли туда же, где только что работали ученики, и я встал в стойку, вспоминая сон. Роктус появился сам собой, и тело начало движение вперёд. Глаза при этом я закрывать не думал.
Не без ошибок я выполнил первый приём, но тело уже после него забилось. Скорость и сила, которую я вкладывал в уничтожение воображаемого противника должна бы разрубить его пополам, но я не понимал, где может потребоваться такое. Разве что, если я заделаюсь палачом, ведь смерть противника ожидает почти мгновенная — вместе с корпусом раздвоение ждёт сердце и особенно толстые сосуды, кровь из которых выйдет очень быстро. Вероятно, даже позвоночник не станет большой преградой, если выпад получится достаточно длинным.
Мастер стоял с немного тревожным лицом, но глаза выдавали его заинтересованность.
— Я не думаю, что у меня хоть часть получится, — сказал он и сходил к корзине с тренировочным оружием. — Медленно покажешь?
— А быстро теперь и не получится, — ответил я с ироничной улыбкой и начал приём.
Мы в какой-то момент синхронизировали движения, и мне даже показалось, что моё тело отдохнуло. Дав отмашку, я снова ускорился и ещё раз провёл тот приём, от чего ранее уже разгорячённое тело не так пострадало. Может, всё дело в том, что я начал без разминки? Те повороты корпусом после сна можно даже не считать. Паркат, выучив все движения, тоже попытался поспеть за мной, но неудачно споткнулся и едва не упал. Врождённая устойчивость спасла его, а вслед за этим я услышал удивлённые вздохи учеников позади. Они уже успели отобедать и наблюдали за нами во все глаза.
— А ну кыш от сюда! — рявкнул я, и канохи быстро разошлись в разные стороны.
— У-ух. — Мастеру белой ленты было тяжело. — Где ты этому научился?
— Да вот, приснилось. — Мне и самому хотелось где-нибудь лечь и, как повезёт, выспаться или тихо покинуть этот мир. — Да уж, мистер Чан, тебе я не завидую.
— А? — Каноху, похоже, уже и слова давались с большим трудом. Всё-таки, до того, как он ускорился, он много раз попытался одновременно со мной выполнить все движения в замедленном темпе и очень злился, допуская ошибки.
— Вы его не знаете, мастер.
Показав Паркату ещё несколько разных движений, разумеется, медленно, я с чувством выполненного долга, ноющей спиной на пару с гудящими ногами и прочими атрибутами переутомления, пошёл, наконец, на обед. Пришлось есть то, что не съели ученики.