Когда мы всё оговорили, довольный, я вышел из дворца и отправился искать тренировочную площадку. По пути я отвлёкся на размышления об отплытии. В голове возникала то та мысль, то эта, и я додумал до того, что канохам окажется сложно в первые дни показать свои мирные намеренья. Думается мне, любой вооружённый порт будет загодя палить в них из пушек. С другой стороны, может, первым посланником мира окажется Дариуль? Уверен, он сможет убедить лорда, нового или старого, в том, что канохи больше не представляют угрозы? Но для этого в Илибез должен вернуться я, а я уже затеял экспедицию в Чистые Горы. Впрочем, какая у меня теперь роль? Канохи и сами что-то обязательно придумают. Надеюсь, Дариуль не слишком огорчится, если я ещё на месяц-другой задержусь?
Глава 25
Поднимаемся!
Вот и наступили последние дни моей командировки в Аздахаре. Хотелось бы перестать считать их и просто насладиться отпуском, но что-то всё равно тянуло меня сменить обстановку. Возможно, это ощущение скромно подсказывало мне, что я просто ещё не нашёл место, которое могу назвать домом. Философию того, что им может быть весь мир, я не поддерживал, мне хотелось какой-то привязки к месту, чего-нибудь, что станет убежищем в лучшем понимании этого слова. К сожалению, всё это ещё разговоры будущего, до которого мне нужно дожить. Тнеллы; шторма на море; даже какая-нибудь неизвестная науке зараза может очень быстро закончить мой путь здесь или откинуть далеко назад.
Паркат обеспечил нам с хирушем скрытное бегство с площадки, и я в видавших виды джинсах, да рубахе помчался к месту проведения церемонии. Что-то сегодня жарко.
Со своей скоростью я перестал обращать внимание на местную камнерезь, хотя в спокойное время не отказался бы подольше побродить здесь среди старинных зданий, заблудиться и, может быть, снова найти путь.
На месте уже собралось множество канохов, и они разговаривали, каждый о чём-то своём, создавая чуть грубоватый гул толпы. Все спешили подойти по примыкающей дороге к центру улицы на воспевание, будто это один из самых важных дней в их жизни, хотя, как подсказала память Готлода, так оно, в принципе, и было раньше. Остановившись, я мягко приземлился на ноги и подошёл чуть ближе, стараясь не привлекать к себе внимания.
Церемония обещала пройти на большой площади внутри второго района Игушода, где из земли на пятнадцать метров вверх поднимался необычный камень. Его цвет — почти чёрный, но на просвет как будто бы синий, с белыми блестящими вкраплениями, а форма — дуга, словно гигантский щит римского легионера, вогнанный в землю на три четверти.
По обе стороны от концов дуги стояли чаши-жаровни, но в них ещё ничего не положили. Поверхность монумента, повёрнутая к зрителям, как я чуть позже заметил, имела множество строчек, к которым я сразу же отправил свой СНДВ, однако не все надписи, в особенности первые, я смог прочитать — их писали ещё на первых диалектах.
Чтобы хоть что-то рассмотреть, я смотрел с помощью СНДВ, а не обычным зрением. Немного погодя, я мысленно попросил хируша снова взять меня и отнести к обратной стороне Щита, где канохов нет. Там мне удалось немного выдохнуть и продумать свой план ещё раз. Устроившись прямо на земле, я растянул ноги вперёд, пустил хируша на колени и принялся за работу.
Как подсказала память Готлода, Мораван состоит из трёх частей: воспевания в самом начале, запечатления имени героя на камне и сожжения его боевого оружия в одной из жаровен. Канохи чтят не физическую оболочку, которую воин мог оставить где угодно, а душевную, которая, как они считают, сразу же переходит в его оружие. Мне даже получилось блеснуть знаниями перед Алатом, который хотел вчера начать лекцию о Мораване.
Неожиданно прозвучал первый глухой удар в барабан, призывающий всех замолчать, за ним следовал второй и третий. Когда тишину разорвал звон, я понял, что вышел король. По традиции именно ему предстояло сжечь оружие и написать имя.
Надеюсь, Алат рассказал ему обо всём, что я задумал, иначе зачем бы я в этот самый момент разносил звуководы. Плеер я благополучно забыл в спешке в домике мастера, но, к счастью, смог создать нужные пока негромкие вибрации воздуха и без него. С другой стороны, а вдруг он у меня вывалится, пока я там…? Ладно, об этом потом. Впрочем, как только исчезла одна проблема, тут же появилась и другая — мне вспомнилось, что хируш, окружая меня своими манипуляторами в полёте, не просто портит звук, а совершенно его гасит. Пришлось придумывать, как бы замаскировать техническую часть.
Вскоре от толпы по ту сторону Щита начал своё движение усиливающийся гул, ничуть не похожий на случайные разговоры. Скорее, он напоминал нестройный хор, который пробивался даже сквозь ауру лежащего рядом хируша. Какая-то часть, казалось, передавалась через камень прямо в спину.