Внутри не оказалось еды, что меня немного расстроило, хотя, потом дошло, что прагматичный ял наверняка продумал этот момент. Кому знать, когда я вернусь — через день, через год или вообще не вернусь? Так или иначе, мне хватит сил, чтобы дойти хотя бы до Илибеза. Правда, всё это рушится от одного маленького нюанса — вернуться я должен в добром здравии, иначе мне тут со сломанной ногой делать нечего.
От этих мыслей меня отвлекло страшное желание узнать, что же такое лежит в ножнах. Рука сама потянулась к рукояти, и я вынул клинок под свет люмена, от чего он ослепительно блеснул широкой зеркальной поверхностью. Его вес даже с кожухом оказался чуть меньшим от того, что я носил раньше. Совсем немного, но к такому нужно будет ещё привыкнуть.
Повертев оружие в руке так и эдак, я встал в боевую стойку и принялся технично размахивать им, будто передо мной появился противник. Изначально меня интересовал не визуальный, а тактильный контакт, поэтому эстетические потребности я решил пока не удовлетворять.
По моей левой руке прошёлся ряд иголочек, которые не причинили боли. В ней тут же появился тёмный клинок с красными линиями, который принял форму и тяжесть оригинала, став двойником ялийского меча. С двумя клинками я стал ещё более уверенным. Три выпада, несколько блоков от воображаемого врага, несколько уворотов. Разумеется, не обошлось без огрехов, но мне всё-таки удалось нанести последний смертельный удар воображаемому противнику. Только после этого я вдруг осознал, что в какой-то момент закрыл глаза и двигался таким образом. Поразительно, что я не оступился, почувствовал каждый выпирающий из земли камень, и каждое деревце на пути. Жидкая Смерть исчезла, и в руках остался только оригинал.
Привыкши к меньшему весу и немного более смещённому к рукояти балансу нового оружия, я внимательно посмотрел на клинок. В глаза сразу бросилась его необычная форма — от основания большого пальца на полтора десятка сантиметров спускалась тупая сторона клинка, похожая на край расправленного перепончатого крыла — такая же волнистая и предназначенная, вероятно, для страшных дробящих ударов. Всего дуг оказалось шесть, и я подумал, что семипалые существа в этом мире, возможно, имеют место существовать, хотя, помнится, у Горпаса пальцев на конечностях по пять. Второе «крыло», не сильно отличное от первого, казалась более вытянутым и соединялось с острым кончиком. Засим, вернусь к самому началу. С боевой, острой стороны от гарды — небольшой дуги от основания рукояти до длины открытого указательного пальца — вперёд вытекало вогнутое лезвие. Через точку перегиба в тридцати сантиметрах от рукояти оно переходило в выпуклое и заканчивалось. Мне, к сожалению, не удалось вспомнить хотя бы приблизительно похожих клинков с Земли, хотя, возможно, они такие существовали.
На плоской грани клинка мастер нанёс нехитрый рисунок — закрученные в спирали ветви с листьями, образующие овал прямо посередине. Ближе к концу клинка расположились три больших квадратных отверстия, которые, видимо, образовывали дополнительную рукоять для второй руки, на случай, если потребуется блокировать особенно сильные удары. К тому же они облегчали клинок без потери общей прочности.
На самой гарде зачем-то крестом повязали ленту бирюзового цвета, которая, впрочем, нисколько не мешала движению. Зачем здесь такая бутафория, я так и не понял, но решил, что раз мастер так решил, пусть так и останется. Кроме того, на шелковистой ткани, к моему удивлению, не оказалось ни единого масляного пятна, от оружейного масла.
Пока рассматривал лезвие, я неоднократно задерживал взгляд на выкованном в металле рисунке овала. Он очень выделялся на общем фоне своей пустотой, но вскоре до меня дошло, что это отличное место для гравировки, тем более, что даже если его вырезать, клинок практически не потеряет в прочности.
«Хм-м, как бы тебя обозвать? — задумался я. — Экскалибур? Не подходит, слишком длинно. Брисингр? Цвет не тот. Хм-м, может…?»
Наверное, прошло минут десять, прежде чем я решил, что подарю ему своё собственное имя. Почему нет? Если я в этом мире официально умер, то себе могу придумать что-то более подходящее, например, Фурга или Фурá. А что, звучит. Надпись на мече станет мне напоминанием. В конце концов, это всего лишь имя.