Настала короткая пауза, и мы взялись за вторые кружки.
Не помню уже, после третьей или четвёртой кружки мы начали мериться анекдотами. Он рассказывал про ялов, про людей и немного про свой народ. Мои же анекдоты были, в большинстве своём, о Новом Русском, правда, их приходилось на ходу переделывать на понятный лад. Дальше началось соревнование певцов. Он распевал мне самые необычные для моего слуха песни своего народа, а я, в свою очередь напел ему песню про танкиста, пару лучших песен «Катарсисов», «АрктидЫ» и даже одну зарубежную, бессовестно проглатывая забытые иностранные слова. Хоть, марн и не понимал половины, слушатель мне попался благодарный. Такого, я готов поспорить, он не слышал ещё никогда в своей жизни. Петь пришлось без музыки, но я себе выбивал немного пьяный ритм на столе, и со стороны это выглядело, наверное, очень забавно.
Закончив концерт по собственным заявкам одной всем известной песней про мороз и коня, которая, к слову, очень марну понравилась, я стал соображать: что же делать, чтобы завтрашнее похмелье не убило во мне искателя приключений и много других положительных сторон? В голову мало, что приходило, но за одну идею я еле-еле зацепился.
В голову пришла мысль, что алкоголь — это натуральный яд, от которого и избавиться можно, как от яда. На моё счастье, марна позвала природа, и он спешно покинул дом через дверь. В тот же момент я слабеющим под натиском зелёного Змия разумом припомнил нужные мне слова и произнёс их, вложив, наверное, половину от оставшейся после сражения с драконом силы. Только после этого меня посетила ещё одна гениальная мысль. Рассказы марна до поры были мне интересны, но от последних даже в хмельном состоянии мой мозг начал сохнуть. Разумеется, я мог выслушивать их хоть до окончания этих суток, слушать я умел, но вместо этого решил оставить на столе ещё пару аргенов и покинуть гостеприимный дом, пока хозяин не вернулся.
В глазах ещё плавала слабая муть, а сознание металось между бодрствующим состоянием и сном. Фокусировать зрение не получалось, но и условие не делало свою работу мгновенно.
«Ах, печень, прости окаянного», — взмолился я, но потом в глазах начало медленно проясняться, качка ослабла, а ужин или уже завтрак больше не просился погулять. Видимо, жизненно важный орган всё-таки простил меня и перестал отравлять жизнь всем остальным потрохам.
Что ж, от хмельных напитков не осталось ни единого следа, кроме небольшого головокружения, поэтому далее читайте, как хотите.
Быстрым ходом я шагнул в направлении леса Светлого. Он уже находился совсем близко. Время я не считал, поэтому, слушая музыку и подпевая, к свету с неба дошёл до статуй. От удивления я даже выключил плеер, вынул наушники и положил их в карман, пытаясь вспомнить, когда это я их напялил. В лучах света передо мной стояли каменные изваяния, и теперь я мог заметить, что за ними ухаживают. Растения, обвивавшие их в прошлый раз, подрезали, поснимали их с камня, открыв множество разных деталей, которые в прошлый раз я не заметил. Даже дорогу почистили на совесть, выковыряли траву из щелей, заменили разрушенные временем камни в брусчатке и у оснований. Интересно, что побудило ялов заняться этим путём? Неужели так ждут моего возвращения? Хотя, работы начались явно раньше, чем Роулл меня застрелил.
Лес на глазах преображался, а уж когда из-за облаков показалось солнце и пробило в едва различимом тумане линии света, танцующие от движения листвы, картина стала вовсе бесподобной. Зайчики нисколько не мешали рассматривать щиты и лица каменных статуй вокруг, и я решил немного задержаться.
Лица изваяний смотрели перед собой самыми беспристрастными взорами, очищенные от лозы, мха и плюща. Однако, время всё-таки сделало своё дело, оставив различимые следы на когда-то белоснежном камне. Материал покрывала мелкая сеточка узеньких, но заметных трещинок, куда медленно, но верно проникала вода, окрашивающая их в тёмно-зелёный с чёрным.
Смотря на лица, я прислушался к своим ощущениям. От каждой статуи веяло каким-то потусторонним теплом или холодом. Тут и раздумывать нечего — понятно, что чистой воды магия. Просто, в первый раз, когда я здесь появился, все чувства притупили тревога и страх перед неизвестностью. Не было ни сил, ни желания всё вокруг тщательно исследовать, а сейчас вокруг всё почти пылало.
«И вовсе не страшно, — подумал я, медленно шагая дальше. — Того и гляди, кто-нибудь появится».