Схватив рюкзак, наполовину заполненный водой и печеньями, я побежала к двери и вдруг замерла. Наши взгляды встретились. Ребенок стоял у порога комнаты и с пальцем у рта смотрел на меня.
«Она – обуза. Как далеко я с ней убегу?»
Я не хотела ее брать. Я не должна была этого делать. Жизнь научила меня не сочувствовать и никому не доверять. Потому что по итогу – каждый сам за себя.
Хотела бы сказать, что здесь ей будет лучше, чем со мной, беглянкой без ясного будущего, да язык не повернулся. Потому что хуже, чем здесь, будет мало где. Вероятно, только у извращенцев, покупавших проблемный товар.
Все во мне протестовало и сопротивлялось.
А затем она сделала шаг навстречу и, ругая саму себя, я подбежала и схватила ребенка на руки. Посмотрела на канистру в углу. Я оправдывала свой поступок тем, что, если оставлю девочку здесь, то не реализую в полной мере свой план.
Когда открыла входную дверь, меня обдало порывом ветра. На улице пасмурно, всю ночь лил дождь. Я взглянула на девочку в тоненьком платье и распахнутом дождевике.
«Как далеко я с ней убегу?». Сколько бы не спрашивала себя, ответа не знала, потому их тем более следовало задержать.
Я и теперь не потеряла в решительности: разлила содержимое канистры, достала зажигалку. Огонь схватился быстро. Убегая в беспросветную даль, назад не смотрела.
***
Куда бы не повернулась, видела машины, они проносились на мощных скоростях. Раздавались сигналы клаксонов, и всякий раз, как звуки доносились с расстояния не далее двух вытянутых рук, я невольно вздрагивала.
Остановка пустовала, но, уверена, явление это временное: мы оказались в оживленной местности, с большой проходимостью людей. Но я не стремилась вступать в контакт. Скрывшись между двух параллелей дорог, на этом островке мнимой безопасности, я хотела раствориться в серых красках городских промозглых улиц.
С Цаплей я прожила последние четыре месяца и за это время сбегала несколько раз. Я понимала, что далеко не уйду и, скорее всего, меня поймают, однако все равно шла на этот шаг. Не от безрассудства – от кропотливого ума. Именно тогда созрел мой план. Мой генеральный план побега.
В первую неудачную вылазку я выяснила, что место, в котором держали меня и других обездоленных подростков, находилось в глухой, безлюдной местности, за границей города, в километре от проезжей части. Если знать дорогу, выйти к ней быстрым шагом можно минут за десять, но поскольку дороги я не знала, это заняло сорок минут. Тогда я обратила внимание, что машины проезжали не часто, но мне посчастливилось увидеть автобусы, похожие на те, что соединяли пригород с центром.
Во второй побег я нашла остановку и изучила расписание примеченных автобусов. Ночь провела в лесу. Нельзя сказать, что я не боялась, но стерпела и это, благодаря чему узнала, что первый автобус проезжал по этому участку в восемь двадцать утра.
Так вызревал мой план.
Сейчас я сбегала в третий раз, и я тщательно к этому подготовилась. В автобусе на меня косо поглядывали, но я не обращала на это внимание. Разве это важно? Главное, выжить, главное, сбежать, выбраться из вязкого болота, где случись со мной что, даже собаки не узнают.
Оплатив поездку краденными у преступников деньгами, я посадила ребенка на дальнюю скамейку, отрезав тем самым от посторонних глаз и ушей, и молча на нее уставилась. Меня одолевали тяжелые мысли. Сперва думала, позвонить в полицию: они бы приехали и забрали девочку. Однако, увы, я никому не доверяла, тем более представителям власти. К тому же, что я им скажу? Что она и я – жертвы похищения? Отчасти это, может, и правда, но как бы не забрали и меня. С другой стороны, можно было не высовываться и подкинуть ее полицейским, как ребенка в приют, но этим я все равно рисковала обратить на себя их взор.
Нет, нет, и нет.
— Как тебя зовут?
Девочка посмотрела на меня. Удивительно, но на протяжении всей дороги она не выказывала страха и не доставляла проблем. А я, сказать честно, готова была признаться, что ребенок не мой, что я подобрала ее по доброте душевной, и передать в чужие руки, чтобы избавить себя от хлопот. Было бы здорово возложить ответственность за нее на других. Но, как назло, она не капризничала и вела себя, как послушная дочь.
— Где ты живешь? У тебя есть папа и мама?
Она опустила глаза и отрицательно покачала головой.
Здорово.
— Тогда кому позвонить? Чей номер помнишь?