Наготове держала захваченный телефон. В то же время надежд не питала. Откуда ей знать, она совсем еще мелкая. Хорошо, если имя свое назовет.
Но вместо ответа она протянула свою руку.
— И зачем мне твоя рука?
Она продолжала ее протягивать. И тогда я заметила браслет. Из крупных серебряных звеньев, с удлиненной плоской частью посередине, на которой, присмотревшись, заметила какие-то цифры.
— Номер телефона! – выкрикнула громче положенного. Тетушки и дядюшки обернулись на меня, и я понизила голос. – Ты что, собачка, – пробормотала вслух, однако признала, что в подобных, кризисных, ситуациях иметь такую побрякушку просто замечательно.
Так мы оказались на остановке, и я набрала выгравированный на металле номер. Долго дозваниваться не пришлось, уже спустя один короткий гудок на звонок ответили, по голосу – мужчина.
— Ребенок… – Услышав свой хриплый голос, я на мгновение замерла.
«Возьми себя в руки».
— Ваш ребенок на остановке, напротив здания Сеульского вокзала, – проговорила, прочистив горло, и бросила трубку.
— Сиди тут. Скоро за тобой придут.
В любом случае дальше идти с ней не могла.
Девочка потянулась ко мне и схватила за руку.
— Не бойся, скоро тебя заберут. – Вернув ей на голову спавший капюшон, я оставила ее одну, вот только она побежала за мной.
Опустившись перед ней на корточки, я неспешно произнесла:
— Не иди за мной. Ты должна остаться здесь. Вот. – У меня не было ничего ценного, кроме одной единственной заколки: я пронесла ее из прошлой жизни. Хранить ее смысла не было, теперь это пережиток прошлого, а потому я достала ее из рюкзака и всучила ребенку. – Поиграй пока с ней. Я схожу и куплю себе еще одну.
Через десять минут напротив остановки притормозила машина. Выглядела она солидно, ездить на ней должен был не менее солидный человек. Обзор происходящего закрывал сам автомобиль, однако я видела, как открылась задняя дверца и оттуда вышел человек. Когда он поспешил к ребенку, по росту и телосложению я определила в нем мужчину. Он подхватил девочку на руки и неспешно огляделся по сторонам.
Делать здесь больше нечего. Я отвернулась и отлипла от стены. Опустив ниже козырек кепки и закрыв лицо припрятанной маской, я спустилась в метро. И уже в вагоне придалась воспоминаниям.
«Я действительно убила человека».
[1] Героине семнадцать лет согласно корейскому возрасту, где к основному возрасту прибавляется один дополнительный год. Согласно международному (и российскому) возрасту в этот момент героине шестнадцать.
[2] Джэнан (кор. 재난) – бедствие.
Глава 2
Я никогда не задумывалась, чего хочу от жизни. Не то чтобы у меня был выбор: в условиях, в которых оказалась, оставалось только терпеть, ведь неповиновение приравнивалось к смерти. Я не имела ни желаний, ни целей, ради которых свернула бы горы. А когда оторвали от семьи, единственным стремлением стало вернуться в теплые объятия мамы. Однако можно ли, безусловно, важное, но рядовое желание ребенка назвать великой целью, определяющей судьбу?
Все поменялось в одночасье. Я давно осознала причину, почему последние несколько лет превратились в сущий кошмар для меня и близких мне людей. До этого я мирилась с разлукой и полагала, что мне не повезло. Не повезло на приеме у психолога обратить на себя внимание. Не повезло, что в органах опеки оказались те, кто за неприглядным фасадом нашего жилища не разглядели горячего материнского сердца. Не повезло попасться в руки мерзавцев, называвших себя опекунами, и оказаться втянутой в преступную систему.
Не повезло.
Я ненавидела себя за беспомощность. Что я могла противопоставить букве закона, которая трактовалась против меня? Они забирали детей из неблагополучных семей, чтобы использовать как живой товар. И я не подозревала до какой же степени черны и зловонны их сердца…
Выйдя на нужной станции, я вернулась в наш скромный дом. Раньше он вызывал отвращение – такой неприглядный, тесный и убогий, – однако теперь отдавал теплом.
Отыскав припрятанный ключ, я открыла дверь. Внутри никого не оказалось. Осмотревшись, я вышла на улицу и столкнулась с соседкой: она жила напротив и сейчас во все глаза смотрела на меня.
— Как же так, ты совсем ничего не знаешь? Почему же тебе не сообщили?
— Тетушка, что случилось?
— Ей было так тяжело. Она плакала дни напролет, страдала из-за того, что не могла увидеться со своими детьми. Но несчастье с твоим братом совсем ее подкосило.
— Несчастье… с моим братом? Что вы имеете в виду?
На меня бросили нечитаемый взгляд. О чем она думала в этот момент? О том, какая я несчастная?