Он выпрямился во весь рост, отрываясь от очередного изобретения, создаваемого только ради потехи: Луффи, Чоппер и Усопп любили фейерверки, но их было очень неудобно запускать, так что срочно требовалась пушка-для-самых-СУПЕР-фейерверков, как сказал канонир пиратов. А Френки и рад.
- Да, Нико Робин?
Женщина усмехнулась, и сердце Френки гулко стукнуло по его рёбрам, вмиг ускоряя работу шестерёнок в его теле. Ещё одна причина, по которым он хотел присоединиться к Луффи - эта женщина. Вся словно бы сотканная из страстей, она умела придавать своему лицу то неповторимое ледяное выражение, которое невероятно ей шло. И только в синих глазах, глубоких, точно океан, плескалась Аква Лагуна чувств, разглядеть которую мог лишь истинный ценитель.
- Я нашла… книгу, - задумчиво произнесла она, медленно подходя к киборгу. - Думаю, вам будет интересно изображение.
Приняв из рук археолога старую книженцию, Френки несколько минут разглядывал изображение огромного деревянного корабля, плывущего по волнам, но не по воде, а…
- Это что, люди? - приподнял брови Френки, поднося книгу поближе к глазам.
Корабль, один из лучших, что он видел, действительно плыл по людям. Волны из людей с перекошенными лицами, такими, будто всё это море страдало по чему-то и страстно желало этого, испытывая всесжигающую страсть, что опаляла их естество изнутри, рядом с сердцем и механизмами, глубже, чем это “рядом”. Киборгу могло бы показаться, что сама душа, горела у этих бедолаг - если бы Френки верил в души.
- Занятная книженция, - одобрил он, - только что значит “Асмодей”?
- Страсть, похоть, вожделение, - легко перевела женщина, забирая том, - то, что заставляет огонь внутри человека гореть с необузданной силой.
- Как твои понеглифы?
- Как мои понеглифы, - кивнула Робин, - как твои корабли, как мандарины навигатора или одержимость панацеей доктора. Как катаны мечника, песни музыканта, истории канонира…
- Как желание всех накормить кока, - насмешливо подхватил Френки. - И как…
- Шляпа, - легко закончила Робин, непринуждённо улыбаясь. - Я пойду, киборг-сан. Ещё многое предстоит сделать.
Френки махнул женщине на прощание, возвращаясь к своей разработке как-там-её-пушки. Некоторое время он возился с гайками и болтами, но ему это быстро надоело, и он, даже не думая проявить упорства и переждать момент “лени” до следующего наплыва вдохновения, перешёл к чертежам. Проведя какое-то время за маранием бумаги, Френки принялся чинить старую пушку, когда-то разгромленную дозорными, а спустя полчаса он уже прибивал полку к стене своей каюты, чтобы через пять минут вновь вернуться к фейерверкам.
В метании от дела к делу он провёл всё время до ужина, и в какой-то момент ему нестерпимо захотелось выйти на свежий воздух, почувствовать запах водорослей и морского бриза. Естественно, он не стал отказывать себе в своём стремлении.
Выйдя на палубу он первым делом увидел Робин. Женщина стояла у самых перил, смотря на садившееся солнце, и выглядела так соблазнительно, что в неё было невозможно не влюбиться. Вся её страсть будто бы вышла на поверхость, запутавшись в чёрных волосах солнечными лучами.
- Почему ты стоишь тут одна? - усмехнулся Френки, неспешно подходя к ней сзади.
Робин всё также смотрела на алеющий закат, думая, что скоро ей придётся отнести книгу.
Руки Френки, которые киборг ради удобства вернул к нормальному размеру, удалив (всего на время) слой оружия и стали, обвивили её талию. Нико чувствует, как горячо дышит Френки, опаляя своим дыханием кожу её шеи. Женщине немного жаль, что это всего лишь книга, слёзы обиды и безнадёжности застилают ей глаза, но Робин упрямо смотрит на горизонт.
Солнце медленно утопает в алых облаках, и Робин кажется, будто небесное светило гаснет, как раскалённое железо, погруженное в воду. Пара птиц, неистово бьющие крыльями воздух, громко переругивались, а шум моря заменял Робин мысли.
Четвёртый день скоро подойдёт к концу, а значит, ей нужно как можно скорее отнести молитвенник в алтарь.
Френки целует её плечо, медленно водя руками по обнажённому животу археолога.
Робин устало прижимается спиной к его груди, как раз тогда, когда солнце наконец утонуло в океане. Женщина выпускает из рук проклятый том и поворачивается к обнимающему её Френки лицом. В голове археолога бьётся мысль, что книгу всё-таки лучше бы отнести, и прямо сейчас.
Потерявшись в пучине ласк, Робин решает, что сделает это завтра.
========== Баал ==========
Ночь укрыла плотным покрывалом тьмы весь мир, и даже яркие отблески звёзд уже не могли осветить безбрежный океан. Корабль, мерно покачивающийся на тёмных волнах, был непривычно тих; больше всего в эту ночь он напоминал собственный призрак, чудом вышедший из-за грани. Обвисшие паруса, безжизненные скрипы добротной палубы и потусторонний шелест тёмных листьев мандаринового дерева - вот и всё, что осталось от корабля Тысячи Солнц, лучшего во всём мире и во все времена.
Дух корабля беззвучно стонал, укрывшись во тьме мандариновых деревьев от бликов звёзд и полного лика луны. Некогда статный, сильный юноша был больше похож на грязного калеку: спутанные грязные волосы, порванная одежда и потухший бессмысленный взгляд. Клаубаттерман в болезненном порыве схватился за рыжую голову, кусая потрескавшиеся губы.
Неслышно звякнули тяжёлые железные браслеты, когда его руки, испачканные в машинном масле и липкие от колы, накрыли маленькие аккуратные ладошки.
- Она… - рыжий поднял голову, осматривая подошедшего мутным, ничего не выражающим взглядом.
- Она отнесла книгу, - ласково улыбнулся второй, аккуратно гладя пальцы Санни. - Всё скоро закончится.
Взгляд обоих метнулся в сторону палубы, на которой застыл музыкант Мугивар. Сквозь густые зелёные заросли можно было видеть его нечеткий силуэт, освещенный луной.
Рваный вздох Санни рушит тишину.
- Хорошо… это хорошо, хорошо, - он повторил это ещё несколько раз, и каждый был тише предыдущего; второй терпеливо гладил его по голове и шептал что-то успокаивающее. - А что они?
- Почти, - лёгкая улыбка едва тронула бледные губы, - всё скоро кончится, потерпи ещё немного.
В его словах было столько спокойной, хладнокровной уверенности, что рыжий и сам проникся этим стойким ощущением безопасности.
- Это хорошо, - в который раз произносит Санни, двигаясь немного влево, - садись.
Его собеседник аккуратно усаживается рядом, стараясь не касаться Санни даже своим жёлтым мятым дождевиком. Клаубаттерман, лишь раздражённо фыркнув, притягивает к себе сидящего рядом, обнимая его с такой жадностью и острой необходимостью, что тот даже не смеет отстраниться. Поправив жёлтый дождевик, он легко обнял Санни в ответ, пару раз подёргал рыжего за тяжёлые серёжки и затих.
Занимался рассвет.
- Кто ещё… подвержен? - шепотом спрашивает Санни, уткнувшись лбом в хрупкое плечо своего знакомого.
- Музыкант. Принцесса - ты её не знаешь, но она очень хорошая. И ты, конечно.
- А навигатор? - Санни осторожно зарывается пальцами в белоснежные волосы, прикрывая глаза. Его друг не возражает.
- Её… капитан вывел, если можно так сказать, - он смотрит на тонкие ветви деревьев, нежно обмотанные бесчисленными тряпками, полотенцами и даже клейкой лентой.
Всё было предельно просто - Луффи притащил упирающуюся Нами к её драгоценным деревьям и заставил смотреть, как он ломает хрупкие ветви. Девушка кричала, плакала, умоляла прекратить, но Мугивара с жестокостью палача ломал дерево, и каждый треск был подобен взорвавшейся вселенной. В конце концов Нами бросилась на Луффи, но не с кулаками. Девушка обняла своего капитана, умоляя его охрипшим голосом прекратить. И тогда Луффи обнял её в ответ, потом он ей помог вытереть с лица слёзы и аккуратно принялся обматывать ветви тряпками.