«Засунь себе эти две восьмёрки… в ноздри. Одну в левую, другую в правую».
Катя представила себе жирного продюсера с заплывшим взглядом и щеками, свисающими с лица как два комка сырого синтетического мяса, которое кое-кто швырнул в стену, отказываясь готовить ужин (неловко вспоминать, но ей было всего двенадцать лет). Такого мужика было бы легко ненавидеть. Трудно ненавидеть алгоритмы, которые стоят невозмутимым фильтром на входе в киностудию, отсеивая тысячи и пропуская единицы. Трудно ненавидеть тех, кто создал эти фильтры: живых актрис требуется мало, а желающих светиться на красной дорожке всегда было много. Вот и приходится доказывать, что ты особенная, распинаясь перед камерами.
Особенная.
Хм, наверное, в этом ответ. Надо показать, что ты не просто машинка для кривляния. Надо показать, что ты живая и уникальная. Неправильная, но лучше всех.
И, в конце концов, Катя знает, как лучше. Что за шитню они, прости господи, иногда снимают? Она придёт и покажет всем, как надо. Без неё всё сделают не так.
Катя сделала жест указательным пальцем в пол, и экраны погасли. Она зашла в свою комнату и открыла шкаф. Быстро выбрала наряд, потому что выбирать было особо не из чего, бросила на кровать и стала переодеваться.
На кровати сидел игрушечный мишка с бежевым бантом на шее.
«Вот!» — подумала Катя.
Мишутка был бракованным. Правый глаз пришили неаккуратно: он косил вниз и в сторону, отчего у зверушки был странный, немного растерянный взгляд. Катя когда-то заприметила его на витрине в салоне связи, куда они зашли с мамой. Кто-то расставил игрушки на полках с электроникой, чтобы оживить продажи. Катя сказала маме, что этого мишку нужно непременно купить.
— Но он же какой-то… — сказала мама. — Да ещё и так дорого стоит.
— Но ведь его же больше никто не купит. Значит, его выбросят на помойку. Мы должны его спасти.
Мама удивлённо подняла брови, но не стала возражать. И Мишутка поселился у них.
«Будь как Мишутка, Катя! — подумала Катя. — Помни, ты уникальная, а не идеальная. И попадись кому-нибудь на глаза уже!».
«Этим я и займусь», — сказала она себе.
Они собрались ехать в библиотеку, что лежала вне двух восьмёрок маршрута от дома к офису, от офиса домой, из дома в школу и из школы домой.
Катя посмотрела в зеркало, подняла руки, чтобы распустить хвостики и сделать менее легкомысленную причёску, но замерла.
Уникальная, а не идеальная.
Хлопнула входная дверь: пришёл неуникальный и неидеальный брат.
— Катькин, дома? — спросил он. — Ну что, правда хочешь ехать?
На встречу никто не пришёл. Кто бы ни хотел произвести впечатление на девочку, назначив разговор в модном месте, он пренебрёг обещанием. Катя зря прихорашивалась, Ани зря нервничал. Оба зря ехали в центр с окраины. Катя кусала губы и материлась — неслышно, под нос. Каким-то образом Ани сумел отстоять это правило: никакой нецензурной брани. Катя то ли слушалась, то ли считала ругань не подходящей к образу молодой актрисы.
Они бродили по библиотеке. Катя украдкой изучала посетителей и посыльных роботов. На фоне корешков настоящих книг все смотрелись солидно и деловито, словно актёры в историческом фильме. Что-то притягательное было в идее слов, напечатанных на тонких листах, сшитых и превращённых в кирпичик повести. Будто история решила материализоваться, занять часть пространства и вытеснить из помещения немного воздуха, отстаивая своё жизненное пространство.
Ани заметил, что в библиотеке трётся мужчина непонятного возраста с длинными волосами цвета чесночной шелухи и осторожно вопрошающим взглядом подпольного дилера рецептурных лекарств. Он посмотрел на Ани, но тот быстро отвёл глаза и стал пристально изучать бумажные книги, вполголоса размышляя о том, что печатать буквы на срубленных и перемолотых в кашицу деревьях — варварство.
— Таким же образом можно было сохранить традицию писать на телячьей коже, правда?
— Кожа дорогая.
— Деревья тоже. Сколько деревьев у нас в городе? Пятнадцать?
— Шестнадцать. Ты тоже дерево. У тебя нет мыслей и чувств.
— Зато у меня есть талантливая сестра.
— Да.
— Которая умеет программировать. Она будет работать и делать карьеру, правда? Потому что у неё очень, очень хорошо получается программировать.
— У меня всё хорошо получается. Идём!
Они вышли на улицу. Ани почувствовал облегчение. Асфальт и гарь, поток прохожих. Простая цель — влиться в поток, спуститься в метро, следовать указателям. Проще, чем управлять живым человеком. Ани любил улицы. Может, если бы на улицах всё ещё росли деревья, он любил бы их ещё больше.