— Почему я не могу его надеть?
— Оно не снимется, пока я не буду знать, что ты готова.
Я дотрагиваюсь до серебряного кольца-косы. Мой палец скользит по ледяному металлу, хотя я чувствую теплую кожу Аарона по обе стороны от него.
— Так как давно ты обо мне знаешь? — спрашиваю я.
— О тебе? — Его глаза расширяются. — Это маленький городок, Либби. Я знаю о тебе уже давно.
— Я имею в виду, как долго ты знал о моей смерти?
Он смотрит вниз, перекатывая шнурки между пальцами. Его волосы падают вперед, частично закрывая лицо. Все, что я вижу — мягкие изгибы его губ. Я делаю мысленный снимок и откладываю его на потом, когда у меня под рукой будет альбом для рисования.
— Я знал подробности твоей смерти в течение месяца.
— Если ты знал обо мне все, почему не поговорил со мной раньше? — спрашиваю я. — Потому что ты напугал меня, если честно
— Правда? — Он смотрит на меня, застигая врасплох с беспокойством в глазах. — Мне очень жаль. Я не могу ни с кем разговаривать до тех пор, пока не пройдет двадцать четыре часа до их запланированной смерти. Я пытался поговорить с тобой в тот вечер на выставке, но твоя мама помешала. А потом у меня окоченели ноги. — Он пожимает плечами и снова смотрит на свои шнурки. — Я собирался позволить тебе погибнуть в аварии в четверг. Я не решился просить тебя снова взяться за работу, пока не пришел забрать твою душу. И к тому времени у меня уже не было времени объясниться. Я старался не выглядеть сумасшедшим.
— И ты думал, что если выскочишь из ниоткуда и будешь следовать за мной, как ползучая тварь, то покажешься менее сумасшедшим? — Я толкаю его локтем в колено, и он смеется — настоящим смехом, без скрытой грусти. Это мило.
— Я же сказал, что пытался. — Он хихикает, и на его щеках появляются ямочки. — Думаю, это не сработало.
— О, это сработало, все хорошо, — говорю, сдерживая смешок. — Я не думала, что ты псих, скорее, сумасшедший преследователь.
— Я думал, что сказал тебе, — он игриво наклоняется ко мне, и я отклоняюсь в сторону. — Я не сумасшедший.
— Кто бы говорил! — Я изо всех сил толкаю его в плечо обеими руками. Он наклоняется и падает на бок в траву с мелодраматическим фырканьем и стоном.
— Почему ты постоянно бьешь меня? — Он перекатывается на спину. Ухмыляясь, парень закидывает руки за голову, и его футболка задирается на несколько дюймов, открывая кусочек голого тела. Темно-розовые морщинистые линии пересекают кожу, перемежаясь маленькими круглыми отметинами.
Шрамы.
— Что с тобой случилось? — Я протягиваю руку, чтобы поднять его футболку, но прежде, чем успеваю это сделать, он крепко хватает меня за запястье и отталкивает.
— Ничего. — Он натягивает футболку на живот и быстро садится.
— Неправда. — Я снова задираю его футболку, но он отступает.
— Слушай, я бы предпочел не говорить об этом, ладно? — Аарон скрестил руки на груди, словно защищаясь. — Это не имеет значения.
— Наоборот. Кто-то причинил тебе вред, Аарон. — Я подхожу ближе и нежно обнимаю его за запястье. — Пожалуйста, просто дай посмотреть.
Когда он ничего не говорит, я осторожно убираю его руку с талии, затем вторую. Он смотрит, как я подцепляю подол его рубашки кончиками пальцев. Выражение его лица непроницаемо, смесь паники и принятия, когда я поднимаю ткань.
Шрамы покрывают всю его грудь и живот. Каждый дюйм кожи, который вижу под его рубашкой, изрезан жесткими морщинистыми линиями. Некоторые из них обернуты вокруг его спины, а некоторые из маленьких, круглых формируют узоры, как следы укусов. От чего-то действительно чертовски большого.
— О Боже, что с тобой случилось? — повторяю я приглушенным голосом. — Похоже, динозавр проживал и выплюнула тебя как жевательную игрушку.
Мои пальцы дрожат, когда провожу по длинному и уродливому шраму, пересекающему его ребра, все дальше и дальше и заканчивающемуся где-то в самом низу. Когда мои пальцы достигают части шрама чуть ниже его пупка, Аарон хватает меня за запястье. Я смотрю в его полные боли глаза. Мы стоим лицом к лицу и так близко, что я чувствую тепло, исходящее от его кожи.
Внезапно я чувствую свое тело лучше, чем когда-либо в жизни. Каждое нервное окончание, каждая пора и волосяной фолликул. Наши лица придвигаются ближе, и я вдыхаю тот же воздух, что и он. Страх и боль исчезают, и его глаза наполняются напряженностью и тоской.