— Да, помню. Я помню все о той ночи, но ты не знаешь всей истории. И Марджи тоже. — Аарон опускается на колени перед младшей сестрой и берет ее за руки, как мальчик, собирающийся сделать предложение женщине намного старше себя. — Ты помнишь, как я ходил на мост Прыгунов с группой друзей, примерно за неделю до того, как они умерли?
Сара прищуривается.
— Возможно… смутно, — говорит она.
— В ту ночь я должен был умереть. Я должен был упасть с моста, когда придет поезд, но вместо этого Жнец Смерти, отвечающий за мою душу, предложил одну вещь. Некую альтернативу.
— Жнец Смерти предложил альтернативу? — Сара склоняет голову, и я почти смеюсь. Ей было легко верить в призраков, но одно упоминание о Жнеце Смерти, и она мгновенно становится скептиком.
— Да. Она сказала, что может подарить дополнительную неделю жизни, чтобы попытаться предотвратить семейную трагедию, если я соглашусь взять на себя роль следующего Жнеца Смерти. И я согласился. — Аарон смотрит на раздвижную стеклянную дверь, где, как мне кажется, он думает, стою я. — Вскоре после того, как я согласился на эту работу, узнал, какой будет наша семейная трагедия: твой отец был приговорен либо к самоубийству, либо к убийству. Не уверен точно, к чему именно, но после многих лет, когда он напивался до беспамятства и выбивал все из мамы, я решил, что он убьет ее. Он не прикасался к тебе с тех пор, как ударил один раз, и я пригрозил отрезать ему яйца во сне, если он сделает это снова. Но после моей смерти или как стал бы Жнецом, я бы не смог защитить вас обоих. Я бы ничего не смог сделать.
Аарон поднимается с пола и подходит к дивану. Тот тихо скрипит, когда парень устраивается.
— Единственное, что мог сделать, это помочь ему бросить пить. Он был хорошим, когда он не пил. Следующий день был одним из его самых трезвых дней, и каким-то чудом я уговорил его закодироваться. Он не был против, даже не злился. Он плакал, извинялся и обещал помочь выздороветь. — Аарон невесело усмехается. — Я думал, у меня получилось вразумить отца. Надеялся, что исправил его. Его метка выглядела лучше. Она все еще закрывала большую часть его лица, но была гладкой, как стекло, и менее грубой.
Сара растерянно смотрит на него. Аарон не понимает, что его слова не имеют для нее никакого смысла. Но не для меня. Он изучает свои сжатые руки. Я переношу свой вес и смотрю через плечо на птиц, парящих над мостом Прыгунов. Эта история становится слишком знакомой, и я вдруг осознаю, что больше ничего не хочу слышать. Но, как болезненный зритель на автокатастрофе, я не могу отойти от окна.
— Тогда я совершил свою самую большую ошибку, — продолжает Аарон. — Я дал слабину. Остаток той недели потратил впустую на глупые вещи. Я даже водил тебя на карнавал. Помнишь?
Сара кивает; слезы капают с ее подбородка на колени.
— Твой отец оставался трезвым шесть дней. Он снова начал пить в ту последнюю ночь — прямо перед тем, как у меня истекло время, и пришлось взять на себя роль Жнеца Смерти. — Руки Аарона сжались в кулаки так сильно, что побелели костяшки пальцев. — Когда мы с Марджи вошли в тот вечер, в доме пахло винным магазином после землетрясения, да и выглядел примерно так же. Мама лежала калачиком на полу, стонала и держалась за живот. Твой отец лежал рядом с ней, в лужи крови, а твой снежный шар возле его головы. И ты стояла над ним, дрожа так сильно, что я думал, ты прикусишь язык.
Сара всхлипывает в ответ.
— Вот видишь? Я сделала это, Аарон. Я убила его.
— Нет. Ни слова больше. Я еще не закончил, — говорит Аарон и продолжает. — Ты сказала, что убила его, и на мгновение я поверил в это. Он определенно выглядел мертвым. — Он медленно качает головой.
— Я должен был заметить, что его душа все еще светилась, но у меня не было головной боли, хотя, наверное, это потому, что был слишком потрясен.
— Почему его душа светилась? — спрашивает Сара. — И почему у тебя болит голова?
— Прости. — Он моргает. — Я и забыл, что ты не в курсе. Головная боль и светящиеся души — часть того, чтобы стать Жнецом Смерти.
Аарон продолжает вкратце объяснять некоторые из своих способностей. Когда Сара понимающе кивает, он продолжает:
— Марджи отвела тебя на кухню, скорее всего, чтобы отвлечь тебя от всего этого. Вот тогда мама и позвала меня. Я думал, она шепчет, потому что не хотела, чтобы ты слышала, но теперь понял, она была слишком слаба, чтобы говорить громче. Она заставила меня поклясться, что я отнесу его тело на мост. Она хотела, чтобы все выглядело как самоубийство. Она не хотела, чтобы его смерть указывала на тебя.