— Свали отсюда, свинья! — Скотт пихает Трэаиса в бедро носом ботинка.
— Я бы не стал пинать человека с таким товаром, Скотти. — Трэвис всё еще лежит по диагонали на одеяле, когда вытаскивает две бутылки ликера из глубоких карманов брюк. — Но здесь есть место и для Макенны… — Он похлопывает себя по коленям и приподнимает брови.
— Фу! — говорю я. — Если услышу, что-то подобное еще хоть раз, меня точно стошнит.
Аарон кивает, но вместо того, чтобы пройти мимо пьяного пикника, он как будто врастает в гравий, не отрывая взгляд от ребят.
— Может пойдем отсюда? — прошу я.
— Стой! Разве ты не чувствуешь этого? Энергия в воздухе изменилась. Кто-то вот-вот получит метку. Прямо сейчас.
Он указывает вниз по склону на троицу на одеяле, но я не вижу ничего необычного.
Всего лишь три подростка, двое из них собираются напиться в хлам. Однако я тоже чувствую это. Воздух заряжен, словно пропитан электрическими потоками.
— Сейчас? — Я говорю, но потом Трэвис хватает Макенну за запястье и дергает ее к себе. Двумя руками хватает ее за бедра и сжимает задницу. Макенна отталкивает его и потирает запястье.
— Эй, засранец, больно же! — Она хихикает, но это нервный смех, а не тот, что был похож на пулеметную дробь пару минут назад.
А потом я вижу это. За одно мгновение душа Трэаиса — яркая и нетронутая, разрывается тонкой трещиной, длиной в четыре дюйма, которая ползет словно змея над левым глазом. — Так странно, что я едва могу смотреть на это, по крайней мере, пока.
— О, Боже! — восклицаю. — Он собирается убить ее?
— Не знаю. — Руки Аарона сжимаются и разжимаются в кулаки. — Но если даже он это сделает, то произойдет это не сегодня. Метка была бы гораздо шире и темнее…
— Да ладно тебе, Макенна. — Трэвис надулся и скользнул рукой слишком высоко по ее бедру. — Ты ведь знаешь, что я шучу, верно? Скажи ей, что это просто игра, Скотти.
— Он просто прикалывается. — Скотт присел на корточки по другую сторону от Макенны, зажав ее между ними.
— Но я не знаю, почему ты ведешь себя как девственница и ломаешься. Джейс сказал, тебе нравится грубость.
— О чем ты говоришь? Я никогда не встречалась с Джейсом. — В ее голосе не осталось и следа смеха. Трэвис впивается кончиками пальцев прямо в плоть ее бёдер.
— Ай! — Она отталкивает его руку и пытается встать, но Скотт хватает ее за лодыжки и подтаскивает обратно.
— О, Боже! Помогите! — Она кричит. Ее глаза расширяются, а нижняя губа дрожит, когда Трэвис расстёгивает ширинку на джинсах. Скотт бросает Макенну на одеяло и хватает ее за левую грудь. Он сжимает так сильно, что Макенна кричит от боли, но парень зажимает ей рот.
Меня передергивает. Я не собираюсь оставаться на этом дурацком мосту и смотреть на это. Я не могу. Перехожу через рельсы, намереваясь нырнуть вниз по гравийному склону и врезать Трэвису в челюсть, а потом пнуть Скотта по яйцам, но Аарон хватает меня за руку и останавливает.
— Они собираются изнасиловать ее, Аарон! — Я вырываю свою руку из его хватки. — Разве ты не видишь?
— Вижу. — Его смертельно темные глаза не отрываются от места преступления внизу.
— Ты собираешься просто стоять и позволять им делать такие гнусности?
— Обычно я просто ухожу. — Его губы едва шевелятся, а голос перешел на шепот от гнева. — Как правило, это все, что я могу. Я бы не смог остановить их, как бы ни старался, а смотреть на это… противно. Но не сегодня. Сегодня все по-другому.
Макенна снова кричит о помощи, и крик сменяется рыданием.
— Мы должны что-то сделать, — шепчу я. Слезы катятся по моим щекам.
— Сегодня нам это под силам. Вместе мы сможем это сделать. — Он смотрит мне в глаза и протягивает руку. — То, что я сейчас сделаю — довольно страшно. Но за всем этим, помни, что это я. Не бойся меня.
Аарон сжимает мою руку, потом отпускает ее и отступает на несколько шагов.
Парень закрывает глаза, и его ноги начинают вытягиваться. Он становится всё выше и выше. Затем его руки и тело тоже удлиняются, словно он сделан из пастилы и теперь его растягивают. Когда его рост замедляется, он становится как минимум на четыре фута выше. Кожа вокруг его головы и лица висит и морщится — этого я даже представить не могла после всех этих растяжек, но я смотрю прямо на него. Его лицо проваливается внутрь и исчезает, а черные как смоль волосы торчат вперед, но это уже не волосы; это черная, изодранная накидка. Она обволакивает его с головы до пят и свисает с тела, как паутина на скелете. Красивое лицо Аарона исчезло, и то, что появилось — казалось пустым, мрачным и холодным.