Делаю вдох через нос и медленно выдыхаю. Я не собираюсь сходить с ума из-за этого. Этот тест не имеет значения. История не имеет значения. Даже размещение в арт-шоу не имеет значения.
Я ходячий труп. Что для меня действительно имеет значение, так это Хейли. Но если у нее пятерка, то почему она выглядит так, словно хочет оторвать мне голову и скормить её голодным собакам?
— Если дело не в тесте, то в чем?
— Если ты не догадалась, то я тебе ничего не скажу. Ты должна сама с этим разобраться. — Она оглядывается на Кайла. — Увидимся позже, Кайл. Я не собираюсь оставаться здесь с ней. Я возвращаюсь домой пешком.
Она поворачивается, и ее кудрявый хвостик прыгает из стороны в сторону, когда подруга уходит.
— В чем проблема? — Я говорю Кайлу. Он вертит ложку в руке и начинает говорить, но Хейли снова поворачивается и возвращается к столу.
— И еще кое-что… — Ее руки сжимаются в кулаки и упираются в бока. — Я думала, мы лучшие друзья. Что все друг другу рассказываем. Я рассказывала тебе все… все. — Она выплескивает все, что есть на душе…
Я точно знаю, что она имеет в виду под словом «все».
— Как ты могла не сказать мне, Либби?
— Сказать тебе что? — Я действительно не понимаю, что «все» — должна была сказать ей я, а если она думает, что этого «все» достаточно, то она явно ошибается.
— Знаешь, что… — Она снова разворачивается и на этот раз выбегает за дверь.
Шесть месяцев назад Хейли потеряла девственность со своим парнем, Майком. Он порвал с ней два месяца спустя, но в ту ночь она написала мне почти сразу, как это случилось, а затем пришла ко мне домой.
Мы игнорировали непрекращающиеся стуки Майка в мою дверь и не спали всю ночь, набивая рты мороженым и чипсами, пока она рассказывала отвратительные, но волнующие подробности. Она никогда не говорила Кайлу об этом. Она сказала, что он точно найдет Майка и убьет его, если узнает. Тогда я смеялась над этим, но теперь, с меткой на лице у Кайла, я задаюсь вопросом, была ли она права.
Не знаю, что она слышала, но, если Хейли злится, потому что думает, что я потеряла девственность и не рассказала ей об этом, она получила неточную информацию. Я даже не могла думать о поцелуях с Аароном, не испытывая при этом чувство тошноты.
— Ты знаешь, о чем она говорит? — Я спрашиваю Кайла. Он качает головой и встает. Его барабанные палочки уже в руке, а я даже не заметила, как они там оказались. — Да, ты знаешь… Она твоя сестра-близнец. Ты должен знать.
— Я знаю, что она в бешенстве от чего-то еще, кроме теста, — говорит он, не глядя мне в глаза. Он выбивает быстрый ритм по столу. — Я должен пойти за ней. Не хочу, чтобы она шла домой одна. Вокруг полно сумасшедших.
На ум сразу приходит Трэвис и Скотт, и я качаю головой, чтобы избавиться от этого ужасного образа.
Кайл прав. Хейли не должна идти домой одна. Не с такими людьми, как подобные парни-отморозки.
— Подожди, я с тобой, — говорю, перекидывая сумочку через плечо.
— Нет, Либби. — Он кладет руку мне на плечо и толкает обратно на сиденье. Что-то черное внутри его метки пузырится, как тогда, когда он сердился на меня. Возможно, он все еще злится. — Позволь разобраться одному. Ей нужно время, чтобы остыть. Если ты пойдешь, то будет только хуже.
— Хорошо, — говорю я. Что еще я могу сказать? Хейли даже не хочет говорить мне причину своей злобы на меня. — Спишемся позже. Хорошо?
— Если не забудешь, — говорит он и начинает проталкиваться к двери в переполненном магазине. Хлопает входная дверь. И я остаюсь одна.
Что это было? Размышляю, стоит ли идти за ними даже несмотря на предупреждение дать Хейли пространство, но, в итоге, решаю не делать этого. Это может разозлить ее еще больше. Чем больше они на меня злятся, тем меньше у меня шансов исправить отметку Кайла. У меня всего семь дней, чтобы все выяснить. Я не могу позволить усугубить ситуацию больше, чем уже есть.
Пробираюсь через толпу к прилавку. Я планировала съесть «Шоколадный Декаданс», еще днем, когда думала, что умру. Хоть это и не последняя моя трапеза, я все равно хочу мороженое. К черту углеводы. Я заказываю большой «Шоколадный Декаданс» с дополнительной горячей помадкой сверху.
Когда поворачиваюсь к сумке, чтобы достать кошелек, я мельком вижу Миссис Лутц, проходящую
мимо кафе-мороженого. Ее широкие плечи обвисли под тяжестью свисающих с рук пакетов. С лица капает пот, но я все еще вижу тонкую черную линию метки, пронизывающую ее душу.
Аарон сказал, что она была отмечена, когда неосознанно помогла кому-то изменить дату смерти. Нечестно, что она получила метку, когда даже не знала, что делает. Это почти также несправедливо, как обвинять кого-то в самоубийстве.