Выходные дни Люси провела, рисуя сад своих снов, и, когда эти рисунки ее устраивали, сравнивала их с существующими фотографиями. Ее сад снов был красивее и отличался большей завершенностью, чем снимки из монографии или те фотографии, которые она находила в Интернете, при этом он совпадал с ними в каждой детали. При взгляде на снимок в конце книги ее сердце замерло. Люси мельком видела его и раньше, но не разглядывала. Теперь она точно знала, кто это. Женщина, которая ей приснилась в саду. Мать Констанции.
На двенадцатую ночь сон изменился. Сад начал утрачивать свои границы. Он простирался все дальше. Люси направилась по одной из тропинок и оказалась на собственном заднем дворе с зарослями малины, еще не пострадавшими от болезни растений. Пойдя в другом направлении, она оказалась в саду Томаса Джефферсона академического городка при колледже. Она двинулась в противоположную сторону и, к своему изумлению, обнаружила свой бассейн, обсаженный цветами до самого края — в таком виде, как он существовал на ее рисунках и в воображении.
К утру, наступившему после двенадцатой ночи, Люси знала, чем хочет заниматься. В Интернете она нашла форму заявления о поступлении в колледж и распечатала ее. Весь день посвятила заполнению этой формы, включив туда свои лучшие рисунки из снов о садах Хастонбери и эскизы лекарственных трав. Подчиняясь внезапному порыву, Люси приложила три любимых рисунка непостроенного бассейна.
На тринадцатый день она сложила все это в большой конверт, отнесла на почту и отправила. На четырнадцатый день Люси принялась пропалывать свой сад.
Через два месяца, одним августовским вечером, перед тем как навсегда уехать из дома, Люси прибиралась в своей комнате и вдруг подумала, что не может взять с собой змея. Очевидно, Пилорама намеревался жить вечно, а она нет. Люси достала его из коробки и позволила ему обвиться вокруг своей руки.
— Жаль, мы не сможем дольше наслаждаться друг другом, — сказала она. — Ведь не я тебя выбрала.
Спустившись вниз, она миновала кухню и вышла с заднего хода, хлопнув сетчатой дверью. Затем пересекла двор и села, скрестив ноги, на траву перед кустом гортензии. Люси в последний раз заглянула в змеиные глаза Пилорамы. Раньше она считала, что змеи символизируют зло и двуличность, и думала, что Дана взяла змею, желая в очередной раз досадить родителям. Но сейчас, в восхищении глядя на маленькую голову змеи, поняла, что ошиблась. Она вспомнила о шкурках Пилорамы, сброшенных им за эти годы, о его отработанных версиях, которые он, постоянно перерождаясь, оставлял за собой. Может, для Даны он был важен именно этим.
— Пора на свободу, — торжественно произнесла Люси.
Она опустила руку на землю, чтобы посмотреть, что он будет делать. На несколько секунд Пилорама замер, прижавшись к ней, но потом храбро поднял голову. Дюйм за дюймом он разматывался с ее руки и, вытягиваясь вперед, нависал над незнакомой землей. Наконец он шмыгнул вниз и уполз в траву ее старого любимого сада.
То, чего Люси желала больше всего на свете, на что уже перестала надеяться, все-таки произошло в один январский вторник в шесть часов вечера.
Она находилась около Кэмпбелл-Холла, где размещался факультет ландшафтной архитектуры, а также другие отделения и где она провела в студии предыдущие десять часов. И вот, оцепенев от голода и вдыхая холодный воздух, Люси сидела там в пуховике и коричневой шерстяной шапочке, чтобы дать себе передышку перед тем, как вновь включиться в ритм привычного мира.
В тот вечер в крошечной квартирке, расположенной неподалеку от кладбища, Марни и ее бойфренд Лео готовили на ужин китайскую еду. Квартиру они сняли в августе. Днем Марни работала в компании «Кинко», а вечерами посещала подготовительные курсы для сдачи вступительного теста на юридический факультет и рассылала заявления о приеме в юридические колледжи. Люси рассчитывала осенью и в начале зимы работать барристером в Мадхаусе. Но она слишком поздно подала заявление в магистратуру, и в приемной комиссии сказали, что ей придется подождать до января и тогда уже начинать освоение программы степени магистра. Однако неожиданно открылась вакансия, и, к радости Люси, ей сделали уступку, позволив начать в сентябре. Так что она работала в Мадхаусе лишь по десять часов в неделю, постепенно влезая в долги для оплаты магистратуры. Они с Марни сняли эту квартирку на двоих, но вскоре третьим неофициальным соседом по комнате и к тому же неплательщиком стал Лео. Но он, по крайней мере, умел хорошо готовить.