Наверное, ему было лет четырнадцать. Дэниел был ниже Молли. Он прижался к ней, закрыл глаза и над чем-то смеялся. Он понимал, почему она хранит эту фотографию. На ней был запечатлен момент ее счастья.
Дэниел никогда не смотрел на собственные могилы. И ему никогда не хотелось видеть свои старые снимки. Он избегал этого, не зная почему, а теперь вот понял. Дэниел сел. До него дошло, что он держит в руке ключ от машины и ключ дрожит. Он положил его в карман.
Он вспомнил те состязания. В том своем теле Дэниел очень быстро бегал, почти без усилий. Вспомнил осенние дни и свою любимую тропинку, петлявшую через лес. Прежде ему никогда так хорошо не удавался бег. Неважно, насколько человек был усерден и какую стратегию применял в состязании, главное, что его ноги были быстрее всех прочих.
Он подумал о том, как Молли ухаживает за этой могилой, приносит цветы, зажигает свечи. Он порывался ее найти. Хотел сказать ей: «У меня все хорошо. Я по-прежнему люблю тебя и постоянно думаю о тебе. Я не там, внизу, я здесь».
Дэниел вновь взглянул на фотографию. Потом посмотрел на свои руки и вспомнил свои прежние руки — некрасиво вросший ноготь среднего пальца, костлявые суставы, веснушчатая кожа. Те руки были там, внизу. Или то, что от них осталось. Тех быстрых ног тоже не было; они похоронены. То был он, сын Молли, и он лежал под землей.
Он скучал по тому телу. В нем он так хорошо слышал музыку. Его пальцы изящно и проворно бегали по клавишам. То тело было способным, и стыдно было его выкидывать.
Глядя на лицо Молли на снимке, Дэниел понимал, что любил то тело не потому, что оно было быстрым и хорошо слышало музыку. Он любил его потому, что был любим. Его любила Молли.
В его нынешнем теле он не был любим, и он не находил в себе почти ничего, за что его можно любить. Дэниел не желал, чтобы мать имела над ним власть, но Молли ее тем не менее имела.
Непонятно было, почему он полагал, что в состоянии взять в каждую новую жизнь себя целиком, не помня, что когда покидаешь кого-то вроде Молли, то навсегда оставляешь позади часть себя. Иногда сомневался, действительно ли так хороша его память на важные события.
Дэниел бросил на фотографию последний взгляд и поднялся. Тогда он не осознавал или не принимал этого факта, но теперь все казалось совершенно очевидным. Он был очень похож на нее.
В первую пятницу весенних каникул, после того как Люси представила научную статью о любимых деревьях Джефферсона в роще Монтичелло и сдала за три дня два экзамена, в холле ее дома появился Дэниел и позвонил по домофону. Она была так удивлена и взволнована при мысли, что он стоит там, что, не удосужившись даже переодеться из тренировочных брюк и футболки, стремглав вылетела из квартиры и сбежала по трем лестничным пролетам.
Он раскрыл ей объятия, и она неохотно позволила обнять себя. Люси не подняла головы, и Дэниел поцеловал ее в макушку.
— У меня для тебя громадный сюрприз! — воскликнул он.
Его пребывание здесь, в самом средоточии ее жизни, и так было громадным сюрпризом. Люси сомневалась, что справится с еще одним. Она подтолкнула Дэниела в сторону ниши с давно устаревшим таксофоном. Люси не осмеливалась пригласить его наверх, поскольку там спали Марни с Лео.
— Что это?
Он вытащил из кармана своего длинного пальто какие-то бумаги и протянул ей.
— Билеты на самолет? — спросила она.
— Да. Ну, не совсем билеты, а наш маршрут.
— Наш маршрут?
— Сейчас у тебя весенние каникулы, верно? Ты говорила, у тебя нет определенных планов. Хочу на неделю свозить тебя в Мексику.
Люси молчала. Их отношения, как она считала, не предполагали подобного. Если бы несколько месяцев назад кто-нибудь сказал ей, что Дэниел вернется в ее жизнь и, более того, собирается свозить ее на неделю в Мексику, она пришла бы в восторг. Но сейчас она была смущена и лишена присутствия духа.
— Я собиралась на несколько дней поехать к родителям. Я сказала им, что…
— У тебя две свободные недели. На все хватит времени.
По холлу бродили люди. А если сейчас спустится Марни?
— Мы летим завтра днем, — объяснил Дэниел. Если он и заметил ее нерешительность, то не показал вида, и это, как и многое другое, представлялось Люси странным. — Иди собирайся. Хочешь, чтобы я завтра заехал за тобой, или встретить тебя в аэропорту?
— Встретимся в аэропорту! — выпалила она. — Мне с тобой совсем не по пути.