— Да, принц. Печальная у тебя судьба. Я тоже росла без родителей, — усевшись на стуле перед окном, я смотрела на закат. — Главное в нашем деле — быть сильным, принц. Твои родители добрались до престола, а это значит, они не были слабаками. Я вижу, что ты будешь очень красивым. И лорд не оставит тебя. Видишь, как он заботится о Королеве, которая уже вовсе не королева?
Я напевала ребенку колыбельную, а сама представляла, что кто-то из кормилиц сейчас кормит моего сына. Мне нужно было узнать, кто он. Все равно должен был вестись хоть какой-то учет. Чтобы знать: кто есть кто. Кто из какой семьи. Но это были только мои предположения. Двенадцать мальчиков, из которых шестеро просто идеально подходили на роль моего сына, не заботили никого ровно до того момента, когда их можно будет продать. А сейчас их кормили, мыли, иногда даже качали на руках. Но не любили, как любила бы мать.
Королева продержалась еще неделю. Она умерла рано утром. Пришла в сознание и даже попросила ребенка. Я подала его, удивившись: как хорошо она выглядит в сравнении с тем, что я видела все эти дни. Она поела, отказалась от лекарства и даже велела подставить под спину подушку.
Лорд пришел на этот раз без лести. Он выслушал ее, оповестил, что еще весна и к лету она точно поправится. Извинился, что есть дела, и вышел.
— Я была не права, лорд, — произнесла она тихо вдогонку, но он уже не слышал ее. — Я уже пожалела, что провела свои последние годы не с вами, — продолжила она. И для меня открылась еще одна тайна «Мадридского двора».
— Хотите еще подержать принца, — предложила я, покормив и перепеленав ребенка. Но, повернувшись, увидела, как ее голова с широко открытыми глазами свалилась на бок.
Представив, что меня сейчас просто отошлют обратно, и я никогда больше не увижу этого мальчика, стало грустно. Я не торопилась звать слуг. Присела с ним в кресло возле окна и не могла насмотреться ни на него, ни на солнечный свет.
Я твердо решила, что не хочу жить в башне и буду стремиться вырваться из неё. Я не могла без солнца. Можно было мерзнуть, уставать, мокнуть, но знать, что солнце выйдет из-за туч, а я увижу его, как только захочу.
Когда все закрутилось и завертелось, за мной пришла Севия, и, на мое удивление, погрузив ребенка в корзину, забрала его с собой. По дороге она предупредила меня, что никто не должен знать о событиях в тех покоях, где я жила последние дни. Этот мальчик теперь простой сирота, как и все остальные. Она остановилась перед входом в зал с младенцами и впервые посмотрела на меня без улыбки.
— Если ты скажешь хоть слово, тебе отрежут язык, а потом отрубят голову, — после сказанного улыбка снова засияла на ее милом личике. Я покорно качнула головой и вошла следом за ней. Болтушкой я и раньше не была, а когда цена лишнего слова — моя голова, точно смогу сохранить тайну.
Я не думала, что соскучусь по этим карапузам, кормилицам и особенно по Ните. Но, увидев ее, чуть не завизжала. Севия поставила младенца в общую очередь и вышла. А я ждала ночи, чтобы услышать от подруги последние новости этого пелёночно — какашечного царства.
Мы всего на пару часов пересеклись с Нитой, но вдоволь успели наговориться. Я сказала, что кормила в замке детей некой леди, приехавшей в гости, и закрыла тему. Нита и не собиралась выпытывать. У нее было столько историй про дочку, что она завалила меня ими, как трактор кукурузой.
Через пару дней ажиотаж улегся. Девочки рассмотрели в принце красавчика и умилялись так, что я чувствовала ревность. Нита как-то поняла, что я хотела бы быть с ним чаще, и помогала мне подстроить кормление.
Шепотом я называла его принцем, когда кормила и пеленала. Старалась уйти в уголок поближе к камину, где из-за треска дров меня никто не мог услышать.
Нита предложила внимательно осмотреть и меня. Если уж и не такую родинку, как у нее, то какую-то особенную можно было найти, а потом осмотреть всех мальчиков, подходящих по возрасту. Моему шел уже третий месяц, и я совсем запуталась, потому что все стали почти на одно лицо.
Нам не могло повезти дважды. Но Нита чувствовала себя обязанной и не сдавалась. Она выпытывала у меня, когда именно забрали моего сына, но я даже на этот вопрос не могла ответить точно. В чем она была совершенно уверена, так это в том, что его привезли при ней. А она помнит всех, потому что их было трое.
Так круг сузился до Ворчуна, Мочуна и Круглопопика. Да, если первого я так назвала понятно почему, то второй отличался прекрасной привычкой пускать фонтан, как только его распеленают. Круглопопик же имел внушительную пятую точку.