Если представить, что мой сын пошел в свекровь, то Круглопопик прекрасно подходил на эту роль. Мочун был рыжеват, но я не могла точно заявить, что мой муж был рыжим. Меня устраивал любой из них. Главное: знать точно. Но больше у нас не было никаких критериев для отбора.
Дни шли по расписанию, как один, и я уже начала думать, что украсть надо четверых. Троих, потому что кто-то из них точно мой сынок, а принца — потому что я прикипела к нему. Оставаясь с одним ребенком, ты, оказывается, становишься некой оболочкой вокруг ядра. Ты окутываешь его своим теплом и заботой, отдавая не только молоко, но и часть своей энергии. Она, наверное, остается в малыше. И ты потом тянешься к ней, не чтобы забрать, а чтобы сгенерировать еще. Так приемные родители начинают любить чужого малыша.
Когда я только приехала сюда, мне казалось, что люблю каждого. Но жизнь подкинула мне ранжир, в результате в мой топ вошли эти четверо. Случай с принцем я называла «привыкла».
В день, когда Севия объявила о прогулке, я уже готова была лезть на стену. Напялив выданный плащ, ношеные уже кем-то, но еще крепкие сапоги, взяла «своих» четверых и потопала за нашей командиршей. Пока принесем остальных, они побольше побудут на солнышке.
Слякоть под ногами совсем меня не волновала. Было так тепло, что хотелось бежать по этой сырой поляне вприпрыжку. Привели нас и правда к трем каменным конюшням. Так их назвала Севия. Корзины ставили на широкие лавки, словно специально стоящие здесь возле стен. Укутанные с головой младенцы походили на разношерстные кочаны капусты в корзинах. Я сходила за корзинами еще три раза и, наконец, уселась на лавочку, подставив лицо солнцу.
Глава 11
Здесь, возле этих самых конюшен, я впервые и увидела взрослых детей. Мальчишки примерно лет с семи и до взрослого возраста, который сложно было определить, занимались с мужчинами. В руках каждого был меч.
Да, знаток оружия, а тем более средневекового, я никакой, но меч от сабли или рапиры отличу точно. Это тяжеленная штуковина с необъятной рукоятью, длиной была не меньше двух третей роста каждого паренька.
Мальчишки повторяли за двумя грозного вида мужчинами каждое движение. Это было похоже на подготовку к играм. В этом случае могли готовиться и к войне. Но мне меньше всего хотелось думать об этом. По крайней мере, до того момента, когда я не найду своего малыша Альби.
Чуть дальше, в большом загоне мальчики такое вытворяли на лошадях, что у меня отвисла челюсть. В детстве я видела подобное только в цирке: наездники на полном ходу вставали на ноги на спине животных. Споро садились обратно. Словно живая нитка, просачивались под лошадью и через несколько секунд возвращались в седло.
Самому младшему на вид было не больше шести лет. И все как один занимались, не отвлекаясь. Наш «выводок» то и дело громко давал о себе знать, но мальчишки даже головы в нашу сторону не повернули.
— Эти мальчики тоже были куплены лордом? — я задала вопрос Севии, даже не надеясь, что она ответит. Но она стояла рядом, неотрывно следя за наездниками, и, к моему удивлению, впервые ответила не свысока:
— Да, эти привезены лордом из его прежнего замка. Здесь больше места, больше земель. Король победил в войне благодаря лорду.
— Эти дети? Они воины? — уточнила я, всматриваясь в парнишек, которым сейчас бы пускать воздушных змеев в небо, кораблики по ручьям, читать о приключениях, дергать девочек за косички. Но побоялась озвучить свои мысли, потому что Севия отвечала с восхищением, адресованным явно лорду и всему его делу.
Кормили детей мы прямо на улице, здесь же. Обедали и ужинали по очереди, как всегда. Когда солнце начало садиться, я загрустила. Эта бескрайняя поляна была отрадой для глаз. Замок настолько надоел своими серыми стенами, что когда мы перенесли малышей и закрыли двери в детском зале, стало даже не грустно, а тошно.
— Нита, как думаешь, если поговорить с лордом… Он отпустит нас с сыном? — спросила я, когда мы, наконец, остались вдвоем.
— Либи, ты нашла его? — Нита вскинулась, и глаза ее загорелись.
— Нет еще. Но это кто-то из моей троицы…
— Надо знать точно, Либи, только вот… не думаю, что тебе разрешат, — Нита погрустнела, но дело было, видимо, не только во мне и моей истории с поиском своего чада. Она весь день, пока мы были во дворе, предпринимала попытки пройти хоть куда-то от стены конюшни. Получалось у нее отойти не более чем на сто метров. В этот миг, словно из ниоткуда вырисовывался стражник. Вот у этих мужчин были не мечи, а что-то вроде длинных кинжалов. И висели они на бедре прямо поверх гамбезона. Видимо, чтобы все понимали, с кем имеют дело.