Выслушав, Ким помолчал, размышляя об этих цифрах.
— Ну хорошо, — сказал он, — а какие планы у вас насчет операции «Днепр»?
— Жорж просил передать — «Днепр» будем брать штурмом.
— Все, что он просил передать?
— Да. Так и окажи, говорит, Киму — штурмом. Просит назначить срок.
— Непонятно.
Посыльный пожал плечами.
— Непонятно, — повторял Ким. — Зачем нужен штурм? Что он даст?
— Товарищ Ким, можно доложить свои соображения?
— Говори.
— Наши спорили. И решили: это единственный вариант — взять штурмом и уничтожить.
— Что уничтожить? — улыбнулся Ким. — Да говори, не стесняйся — это же не игра. Ты знаешь, о чем идет речь, я тоже. А эта девушка — радистка, через нее пойдет вся информация.
— Та я ж говорю — Жорж предлагает взять ночью штурмом и, ну значит… взорвать. Долго говорит, понимаю, не удержаться, но на момент диверсии вполне достаточно.
— А самим потом куда?
— Рассеяться.
— Ясно, как утренний туман. Передай — срока пока назначать не будем. Я подумаю. И еще: независимо от него, штурмом или что-нибудь похитрей придумаем, — все ваши люди, участвующие в операции «Днепр», должны уйти в лес.
— Все?
— Дарницкая группа…
— А если Жорж спросит зачем?
— Разве мало уже принесено жертв?
— Так ведь, товарищ Ким, Жорж сказал: «Полная безопасность». Алиби!
Ким вздохнул. «Алиби»! Наивные люди… Как будто можно ждать от немцев соблюдения хотя бы формальных норм правосудия!..
— Рекомендую уйти всей группе, — повторил он.
Посыльный кивал головой, иногда добавлял: «Понял, слушаюсь». Потом Ким дал ему с собой пачку листовок, и он ушел, а Клара, немного запинаясь, глядя на записанные ею цифры, стала повторять текст донесения.
Выслушав до конца, Ким сказал:
— Ну и отлично. Сегодня в пятнадцать выйдете на связь с Москвой и передадите эту шифровку. Подпись: Новый, Смирная.
В этот день в пятнадцать часов Клара впервые самостоятельно вышла в эфир. Она надела наушники и склонилась над рацией… Два цвета — оранжевый и синий — сошлись в одном кружке, слились в один цвет… Перед ней лежало подготовленное сообщение, состоящее из длинных колонок цифр. С ней рядом находился Немчинов. Он следил за каждым ее движением. Сеанс еще не кончился, когда Немчинов вышел из землянки. Увидев Кима, сказал ему только два слова: «Работать может».
Клара очень устала. Точность, с которой она давала текст, требовала большого напряжения нервов и сил. А к тому же она волновалась. Выключив рацию, она снова и снова сверяла цифры. Потом вышла на волю из землянки.
— Здравствуйте, Микки-Маус, — вдруг раздался голос позади. Она обернулась. Голос был знаком, но исходил от незнакомого человека с бородкой. Человек догонял ее, улыбался ей.
— Товарищ Иван?! — радостно вскричала она. Да ведь это Тиссовский-Франкль, которого борода изменила до полной неузнаваемости.
— Я, Кларочка… Поздравляю с удачным приземлением.
— Спасибо. А вы тоже здесь… Из наших здесь Ваня Курский и Надя — целая компания…
— Хорошо! У всех нас одна судьба — воевать. Ну, повоюем, — сказал он.
— Повоюем, — улыбнулась Клара.
Часть II. В ТЫЛУ ВРАГА
«ТЫ МОЙ ЕДИНСТВЕННЫЙ ВАРИАНТ…»
Время летит, забирая у летней короткой ночи минуту за минутой. Раненый капитан впал в забытье. Рядом с ним у рации, притулившись спиной к выемке в песчаной стене, дремлет Клара. Он шевельнулся. Она тотчас склонилась над ним.
— Хочешь пить?
— А?.. Вот ты спросила, и мне захотелось пить.
Он улыбается, гладит ее руку.
— Воды или… может быть, хочешь согреться, здесь сыро и земля свежая…
— Что у тебя еще есть?
— О, много чего! Целых три фляжки, мы богачи. В этой — клюквенный морс… Спирт есть, ну и вода.
— Спирт-то откуда?
— Помнишь, мы заходили в лесной госпиталь, к партизанам? Там доктор дал мне полную фляжку. Я припрятала, а то бы мальчики живо все растранжирили, особенно Андрюша…
— Налей немного: разбавь пополам с морсом… Потрогай у меня лоб, кажется, жар?
Она кладет руку ему на голову.
— У тебя лоб холодный. Холодный и влажный. Это хорошо. Пей…
Клара подает ему кружку, и, поднявшись на лежанке, он делает несколько глотков.
— Дать кусочек хлеба с салом?
— Не хочется.
— Нога болит?
— Не очень. Только когда шевелишься — острая боль. Сам виноват… Пошел не пригибаясь, а они простреливали этот участок шоссе. И знал ведь… Глупо, легкомысленно…