— Да, пожалуй… Ведь он и в самом деле давно не ремонтировался.
— Значит, в любом случае вы не ставите себя под удар. А остальным уж займемся мы.
Когда разведчик уходил, хозяин извинился за то, что встретил не так, за нервы и робко сказал:
— Скажите… ваш командир — это Ким? Не удивляйтесь, я просматриваю их прессу, когда-то интересовался политикой… Они, естественно, поносят его, обещают награды за поимку Кима — очевидно, это яркая личность?..
Посланец пожал плечами.
— Он командир…
— Он уже пожилой?
— Моих лет.
— Но вы совсем молодой человек.
— Я не такой молодой, мне скоро тридцать.
— И что ж… Он лично послал вас ко мне?
Гость молчал.
— Поймите, это для меня очень важно!.. Значит, меня не считают предателем?
— Просто Ким знает, что вы не предатель.
Гость ушел. Сенкевич долго сидел и курил.
В домике Любови Аполлинарьевны Ким появился к вечеру на третий день, веселый и возбужденный. Одет он был франтовато: серый шерстяной свитер с высоким воротом, кожаное пальто, высокие хромовые сапоги, и Клара поняла, что домик Любови Аполлинарьевны — лишь одна из его конспиративных квартир. Войдя, он сердечно поздоровался с хозяйкой, улыбнулся Кларе, прошелся по двум маленьким комнатам — и в доме вдруг стало тесно.
— Кларочка, на кухню! Мужчину надо кормить, — забеспокоилась Любовь Аполлинарьевна.
— Ужин — это отлично, тем более что я только что отказался от блестящей возможности поужинать за счет «третьего рейха»…
— Неужели ради нас? — спросила Клара.
— Ради вас и… ради еще одного человека, который сейчас должен прийти.
Женщины принялись готовить ужин. Клара начистила картошку, которую они же с Кимом и принесли. На большой черной сковороде уже шипело сало. Любовь Аполлинарьевна попросила Клару спуститься в погреб за кислой капустой.
— И поищи там бутылочку нашей косорыловки, — она рассмеялась. — Ну, первача, — пояснила она.
Когда уже стемнело, в дверь постучали. Любовь Аполлинарьевна взглянула на Кима, и лицо ее просветлело:
— Жорж!.. Его стук, — уверенно сказала она.
— Да, прийти должен он, — подтвердил Ким.
Вошел Жорж Дудкин, киевский боевик, минер, уже прославившийся своими делами. Красивый молодой парень с тонкими нервными чертами и стремительными движениями. Он обнял «тетю Любу», шаркнув ногой, представился Кларе, при этом его длинные волосы упали на лоб..
— Ждем гостя, а он вот кто!.. Жорженька… Ну, к столу, к столу, а то мои молодые без тебя не садятся, — суетилась Любовь Аполлинарьевна.
Ярко светила лампа-молния. В маленькой комнатке с ковриками и бесчисленными фотографиями на стенах было тепло, уютно и вкусно пахло жареным салом. А главное, Ким, этот непонятный всемогущий Ким, был рядом, и Кларе на мгновение показалось, что весь этот домик будто сказочный. Как все в жизни странно случается… Ведь если б тогда, в октябре сорок первого, она не пришла в свой райвоенкомат и не узнала бы, что армии очень нужны радисты, и если б она удачно не попала в школу разведчиков, наконец, не догадалась бы о заговоре мамы, тети Юсти и ее родственника, полковника Генерального штаба, — заговоре, ставившем перед собой коварную цель оставить ее в Москве, если б не эта счастливая цепочка удач — то ничего бы не было, она б не стала разведчицей и не узнала этих людей.
Девушка улыбалась и светящимися от счастья глазами смотрела на Кима — ей было хорошо и спокойно.
Клара уловила на себе взгляд Жоржа. Он держал бутылку над ее рюмкой.
— Не знаю… Право, я… — растерялась она.
— Можно, можно! Полную наливай, это — чистая, из свеклы, даром что зовут косорыловка, — разрешила хозяйка.
— Ну, так когда же к нам, Жорж? — вдруг проговорил Ким и наклонил голову. Немигающий взгляд его вдруг остановился на собеседнике, замер.
Жорж помолчал, легким кивком головы он дал понять, что вопрос услышан им, принят к сведению и теперь он будет думать.
— Так уже теперь недолго, наверное, — как бы вскользь заметил Жорж.
Ким покачал головой:
— А группа Найденова?
— Жертвы неизбежны… Но ведь как-никак держимся полтора года… И вроде есть результаты…
— Нет, Жорж, не успокаивайте себя сроками. Сейчас идет другой счет. Знаете, когда отлив… вода уходит. До какого-то момента плоскодонке удается кружиться среди камней, но все равно она сядет на мель. Эти полтора года здесь держалось на волоске.