— Меня тревожит неожиданный приход Клыкова, — озабоченно проговорила Валя.
— Это объяснимо. Верка пошла к фон Барду, он — к нам, — отвечала Лена.
Валя молчала, что-то взвешивая.
— Вообще-то он хороший парень, мы его из-за жены не допускали… А может, стоит? — спросила Лена.
— Теперь уже поздно. Сегодня нельзя, выпили. Это не разговор, я и Семена не посвятила… А послезавтра ты должна ехать к радистке. Дальше тянуть нельзя. Иди и разведи Мишку с Анатолием…. Но — дипломатично. Спора не допускай, а то Мишка от большого ума станет доказывать, что Клыков свой в доску. Ступай… Я за тобой, — распорядилась Валя.
…В то время как Лена появилась в комнате, Клыков и Лебедев вели такой разговор.
— Толя, мы с тобой выпили за дружбу, за нашу землю. Позволь мне задать тебе один вопрос, — говорил Михаил.
— Спрашивай.
— Толя, ты способен предать товарищей?
Клыков как-то странно вывернул шею, пододвинулся к собеседнику. Горько усмехнувшись, сказал:
— Я уже предал их, Михаил, как и ты. И мы все. Что же, нет? Кто мы такие, а? Нет, ты сам мне ответь!
А что Михаил мог ответить? В какой-то степени ответ Клыкова соответствовал его душевному состоянию, его сомнениям. Но он, Михаил, нашел выход. Может, он обязан подсказать этот же выход Клыкову? Надо же во что-то верить…
— Я не знаю, как тебя брали в плен. Меня так с воздуха, тепленьким, — сказал Лебедев.
— Ну, а меня взяли раненым, — вздохнул Клыков.
Михаил, подумав, сказал:
— Все мы здесь не по своей воле… я не про то говорю… Сейчас ты способен предать товарищей? — Лебедев особо подчеркнул слово «сейчас».
В этот момент к ним подсела Лена, ближайшая сподвижница Вали.
Лена Микерова выросла в московской интеллигентной семье, с первого же курса МВТУ имени Баумана добровольно ушла в армию. Потом другие курсы, заброска в тыл — тут их судьбы оказались схожими. Забрасывали их вместе, и перехват парашютистов фон Бардом явился тяжелым моральным ударом, особенно для Вали, с ее эмоциональностью и взрывным, кипучим характером. По дороге в Лампово Валю избили за выкрики, хотя было указание не применять жестоких приемов. Впрочем, то был удар для всех, как бы моральный крах, тем более болезненный, что сразу же была исключена сама возможность сопротивления. Валя и Лена готовились к пыткам и смерти. Но у майора фон Барда были иные, отличные от гестапо методы — он уже убедился в стойкости этого поколения, наблюдая, как мальчишки, девчонки восемнадцати-девятнадцати лет, с отрубленными пальцами и перебитыми позвоночниками, с кровавой пеной у рта, хрипели: «Да здравствует…»
…Лена вмешалась в разговор Клыкова с Лебедевым. Но приостановить разговор было нельзя. Собеседники отчасти уже связали себя взаимной откровенностью.
— Вот за жизнь говорим, — вздохнул Лебедев.
— Какая там жизнь, — горько усмехнулся Клыков. — Прислужники мы их режиму. Что ж тут темнить!..
— Мальчики, я вас прошу — без политики. Мы отдыхаем. С этим условием Миллер разрешил нам собраться, — сказала Лена.
— К черту Миллера, надоело все! — воскликнул Клыков.
— Дамское танго! — громко объявила Валя.
Лена встала, протянула Клыкову руку: «Анатолий!.. Приглашаю». Он обнял ее, и они вошли в круг танцующих.
— Лена… Если б я предложил вам бежать со мной… Вы бы… что сделали?
— Пошла бы к Миллеру… — улыбнулась она.
— Я серьезно.
— Толя, вы же умный парень… О чем вы говорите? Лампово окружено двойным кольцом… И вообще что за разговор?
— Тогда я один… Решусь или повешусь.
После танго Лена подошла к Вале и рассказала о предложении Клыкова. И от себя добавила, что, видимо, ему можно верить.
— В группе перехвата у нас явно не хватает парней… — сказала она.
— Уж тогда я предпочла бы Семена. Он хоть и пьяница, но предан нам, мы его уже проверяли. Нет, лучше ничего не будем менять. И скажи ребятам, что пора расходиться, — сказала Валя.
— Но было уже поздно: Миша Лебедев уже сообщил Клыкову, что существует подпольная группа сопротивления, и предложил ему вступить в нее. Клыков тотчас же дал согласие.