Как, оказывается, удивительно, что в голову сейчас приходят такие мысли. Как будто тебя не собирались казнить несколько часов назад. Как будто не сообщили, что ты теперь принадлежишь Бюро.
Илеара стояла у входа. Длинная, идеально вычищенная лестница вела наверх — к резной, почти органической арке, похожей на цветущий кустарник, застывший в камне. В каменных завитках серебрилась пыль.
Когда-то эту арку поставили Ассарим. Как утверждали архивисты. И как всем нравилось думать.
Мимо, вниз по ступеням, прошёл клерк с папкой под мышкой. Скользнул по Илеаре взглядом и не задержался. Ни удивления, ни любопытства. Будто её здесь и не было. Или будто такие, как она, поднимаются сюда каждый день, и на всех уже давно не хватает интереса. Второе, пожалуй, было ближе к правде.
Илеара никогда раньше не поднималась по этим ступеням. Даже во времена, когда носила кольцо мужа, когда перед ней открывались двери в любые кабинеты и салоны, — даже тогда её не приглашали сюда. И слава Куполу.
Первый вход. Первый раз. И сразу — без обратного билета.
Она положила ладонь на перила, покрытые чем-то, что не было камнем. Бархатистая поверхность приласкала ладонь.
Илеара отдёрнула руку не сразу. Чуть медленнее, чем следовало бы. Как будто передавала право отпустить её или нет перилам.
«Стены шепчут — если стоять достаточно близко». Наверное, и перила — если долго держаться — могут тоже высказать своё мнение.
И сделала шаг.
Она была одна. Арбитр стремительно унёсся вперёд, бросив что-то вроде: «Надумаете — заходите». Должно быть, у него всё-таки было чувство юмора, хотя и своеобразное.
Или же он знал. Знал, что новоявленный Пастырь должен забрать себе эти несколько минут перед шагом на лестницу. Просто ещё несколько мгновений побыть собой и наедине с собой.
Потому что потом одиночество станет недоступной роскошью.
Дехаар. Пока только имя.
Илеара сделала ещё шаг. Ступень отозвалась глухо — не как камень.
Чьё тело ей предстоит увидеть? Молодое, конечно, — старых Бюро не берёт. Кто-то, кто умер быстро и вовремя. Кто-то, чья родня уже получила деньги от Илварина и уже приняла соболезнования соседей — восхищённые чуть больше, чем скорбные.
«Мёртвым всё равно», — говорил Аурелин, посмеиваясь над её чуть брезгливым любопытством. «Прах или сосуд — какая разница?» Илеаре всегда казалось, что разница есть. Просто её не принято называть.
Однажды на приёме у Тарнеев она стояла в двух шагах от Пастыря — немолодой женщины с усталой любезной улыбкой и тяжёлыми кольцами на всех пальцах. Её Источник держался чуть позади: высокий мужчина в безупречном сюртуке, с лицом настолько правильным, что оно казалось нарисованным поверх того, что было. Он не пил и не ел. Стоял ровно, как будто внутри у него была натянута струна, при помощи которой управляли его телом.
Илеара тогда случайно перехватила его взгляд и тут же отвела свой. Взгляд Источника вызывал почти физическое отторжение. И страх. Тогда она подумала: как хорошо, что мне никогда не придётся стоять к такому существу слишком близко. Оказалось — придётся.
Ещё шаг. Арка приближалась, и в её узорах теперь были заметны зеленоватые тонкие прожилки, словно в камне прорастали живые побеги.
Она огляделась. Привычный мир оставался позади вместе со старой жизнью. Надо просто сделать ещё несколько шагов.
Лестница кончилась слишком быстро. Арка пропустила под свод, и двери распахнулись словно сами собой. Бесцветный невыразительный слуга в серо-чёрном форменном сюртуке поклонился и отступил в сторону.
— Вам в зал Ритуала, госпожа Пастырь. Это налево по коридору. До упора. Вас уже ждут.
Зал Ритуала оказался… странным. Потолок не взмывал ввысь, как в залах заседаний или храмов. Он давил, нависал. Плоский свод, покрытый геометрическим узором, напоминал гигантскую крышку саркофага.
Свет не исходил от ламп. Он поднимался из самого пола как будто камень светился сам по себе. Илеара пригляделась и заметила руны. Они светились во множестве кругов, вырезанных прямо в полу. В центре — большой. Он подавлял своим видом, или даже не видом, а ощущением наполненности магией. Мощью, готовой вырваться в любой момент. От него ползли печати к трём меньшим, по краям. И по ходу печатей свечение дрожало ритмичными вспышками.
Стены были гладкими, без окон. Только гравировки. Символы Плана, выглядящие чужеродными, как математические формулы на надгробии. И геральдика Бюро — строгая и жёсткая.
И ещё глифы Ассарим. Конечно: память, традиция. Или просто желание показать, что здесь умеют резать камень, повторяя узоры, но не зная его смысла.