Илеара не заметила, как он тут оказался. За спиной. Чтобы успеть. Не дать упасть.
— Держитесь, — шёпот стал властным. — Вы сможете, Илеара.
Тот был совсем рядом. На расстоянии шага. Тот уже избавился от тряпки с погасшими глифами. Стоял и смотрел на Илеару.
Тело Аурелина. Золотистое, холёное, безупречное тело. И только аккуратно зашитая кожа — должно быть, уже там, в хранилище тел — на шее. Кощунственное нарушение совершенства. Клеймо убийства и убийцы.
Тёмно-синие глаза. Его. И не его. Потому что никогда глаза Аурелина не смотрели на неё так, словно хотели сжечь Илеаре кожу на лице. Никогда не пылала оранжевая кромка по краю радужки глаз Аурелина.
— Пастырь, — сказал инкарн голосом её мужа и добавил с некоторым смакованием, словно пробовал слова на вкус. — Илеара Вальмерон.
— Представитесь потом, — сухо бросил Деларан. — Активация Печати, Дехаар.
Инкарн кивнул, всё так же не отрывая взгляда от Илеары.
А она хватала воздух пересохшим ртом, силилась втянуть его в горло. И не хватало воздуха.
— Активация, — громко сказал Огласитель. — Пастырь, обнажите левое предплечье.
Рукав ей засучил Деларан. Илеара не понимала слов. Не слышала их. Не желала слышать.
Инкарн шагнул к ней. Теперь Илеара могла ощущать совсем рядом его дыхание.
— Первое касание, Пастырь, — ещё громче зазвучал голос Огласителя. — Приложите своё предплечье внутренней стороной на левую грудную мышцу Источника.
Коснуться его? Коснуться этой кожи? Этого тела?
— Илеара, у нас мало времени, — эхом, где-то вдалеке голос Арбитра.
Звон в ушах превратился в гул и теперь поглощал все иные звуки.
Пощёчина отрезвила немного. Короткая, несильная, но резкая.
— Не дури, — ровно сказал Деларан и развернул её лицом к инкарну. — План-разрыв не закроется без активации. Ты знаешь, что это означает.
План ворвётся в мир — возникла в голове послушная мысль.
Пусть! И пусть сгорит всё вместе с ней самой. Только не касаться его. Этого. Пожалуйста…
И Илеара покорно подняла руку, приложила её к груди инкарна.
Боль хлестнула до кости. Вспыхнула огнём кожа. Как раскалённое железо впилось в руку, оставляя свою метку. А внутри, напротив, поднимался ледяной острый холод, что жёг сильнее огня. Выжигал, вымораживал нутро, раскалывал его на мелкие осколки.
И где-то в этом холоде, глубоко, на самом дне ощущалось чужое присутствие. Ровное, плотное. Так неотвратимо — здесь.
— Печать активирована, — объявил Арбитр.
— Безопасное Сопряжение завершено, — подтвердил Огласитель.
— Купол вечен, — подхватили храмовники.
А инкарн улыбнулся. Опустил глаза, рассматривая глиф Перехода на своей груди, потом сжал запястье Илеары, повернул руку и вгляделся в Печать Пастыря на её предплечье.
— Неплохо, — сказал он и добавил фирменным скучающим тоном Аурелина. — Быстро.
Так мог сказать Аурелин Вальмерон. Пока был жив. Так он говорил теперь, когда в его теле поселился инкарн.
Так кто сейчас стоит перед ней?
— Вы, — Илеара повернулась к Деларану и осеклась.
Потому что на лице Арбитра была только удовлетворённость хорошо проделанной работой. Рутинной работой. И любые слова, и любые эмоции просто-напросто разобьются об эту маску. В мелкую пыль.
Она заключила контракт. Она согласилась без вопросов принять Печать. О чём теперь разговаривать? Приговор приведён в исполнение.
А Арбитр деловито махнул рукой храмовникам и Огласителю, отпуская их, и обратился к инкарну:
— Ваш Пастырь слегка растеряна. Надеюсь, что вы поймёте. Я вынужден оставить вас. Дела. Немного придётся подождать тут, подойдёт куратор вашего Узла и займётся вами. Хорошо?
— Конечно, — вежливо ответил инкарн.
— И, Дехаар, — уже на ходу небрежно бросил Арбитр. — Прикройтесь, вот хоть своим саваном. У людей, знаете, не принято разгуливать без штанов.
— Я запомню, — серьёзно сказал инкарн.
Слишком серьёзно. Как мог бы ответить в таких случаях Аурелин. Издевательски серьёзно, с расчётом на то, что собеседник непременно оценит издёвку.
Они остались одни.
Дехаар послушался совета Арбитра, рванул плотную ткань легко, разорвал, как пергамент, без видимых усилий, и обмотал бёдра. Потом молча сходил в дальнюю часть зала и принёс совершенно обычный стул. Поставил перед Илеарой.
— Садись, — сказал он. — Я думал, ты рухнешь раньше. Восхищён.
Она тупо смотрела на стул с потёртой кожаной обивкой. На трещины в дереве, на белёсые царапины.
Этот затрапезный стул в пафосном зале Ритуала стал последней каплей.